Райф напомнил себе, что ему больше ничто не угрожает с тех пор, как почти две недели назад караван с каменоломен Мела наконец прибыл в Наковальню. В суете разгрузки Райф незаметно ускользнул, быстро пройдя вдоль вереницы повозок, мимо двух огромных пескокрабов, чьи прочные панцири были окутаны паром, поскольку их обливали водой, чтобы остудить. Возница успокаивал животных мелодичным пением, каждой нежной нотой проникая им в мозг, скрытый толстым слоем мышц и панцирем.
Этот печальный, жалобный напев как нельзя лучше соответствовал возвращению Райфа в Наковальню. Беглец даже остановился, чтобы послушать, насладиться, узнавая тему одиночества, многократно повторяемую в припеве. Мелодия пленила его, как и двух гигантских пескокрабов. Хотя подобное мастерство встречалось редко и щедро вознаграждалось, простые люди обыкновенно чурались тех, кто им обладал. По мере того как города разрастались, занимая все более обширные земли, такая тонкая связь с природой, с дикими уголками мира вызывала презрение, становясь пережитком уходящей эпохи, когда человеку приходилось ежедневно сражаться с клыками и когтями, со льдом и огнем.
Через какое-то время Райф под прикрытием пара и пения ускользнул с грузового двора и затерялся в дымном покрывале Наковальни. Разумеется, он был не один. Таинственная бронзовая женщина не отставала от него ни на шаг, следуя за ним, словно магнитная полоска за железом.
Она по-прежнему оставалась полной загадкой. Райфу пришлось держать ее взаперти в своей комнате в портовом борделе, где не задавали лишних вопросов и не присматривались друг к другу слишком внимательно. Ожившее изваяние на удивление стало вялым, не говорило ни слова и почти не двигалось, а огонь у него в глазах угас до слабого свечения. Райф подозревал, что это связано с пеленой дыма, окутывавшей город, скрывая солнечный свет. Насколько он мог судить, Отец Сверху каким-то таинственным образом подпитывал силы бронзовой женщины, а здесь, когда Его лик был по большей части скрыт, она увяла, словно клашанская роза зимой.
Состояние бронзовой женщины вызывало у Райфа беспокойство, но далеко не такое большое, как угроза их разоблачения. Одно время он подумывал о том, чтобы просто бросить ее. Ему было бы значительно проще покинуть Гулд’Гул без волочащегося следом за ним бронзового якоря. Но Райф не смог. Если бы женщина не помогла ему в Меле, он сейчас не был бы свободным. Беглец отчетливо представлял себе, что бы произошло, если бы его схватили: его труп, насаженный на кол перед каменоломнями, обгладывали бы грызуны и стервятники.
«Я обязан ей жизнью».
И все-таки эта причина не была единственной. Даже сейчас, когда изваяние стало вялым, Райф неоднократно ловил на себе его пристальный взгляд. Бронзовая женщина немигающим взором постоянно изучала его, словно оценивая. И это было не холодное любопытство. В легких складках на лбу и чуть опущенных уголках губ Райф читал глубокую печаль. Это выражение было ему знакомо. Давным-давно, когда он еще мальчишкой был учеником в гильдии воров, он однажды наткнулся на тощую собаку, которую переехала телега с рудой. Собака была еще жива, но умирала. И тем не менее Райф отнес ее к себе в комнату в Доме гильдии, обмотал ее мокрой тряпкой, чтобы облегчить чувство жажды. Он не мог сказать, почему так сделал, и, разумеется, Ллира, глава гильдии, посмеялась над ним, заявив, что все это бесполезно. Через день ее пророчество сбылось. Бедная дворняжка умерла у Райфа на руках, однако ее янтарные глаза не отрываясь смотрели ему в лицо, даже когда жизнь в них уже угасала. И вот сейчас Райф чувствовал, что бронзовая женщина смотрит на него с тем же самым выражением, смесью скорби и тревоги, порожденной нежностью.
«Ну как я могу ее бросить?»
Порой Райфу даже казалось, что его гостья беззвучно напевает песню погонщика пескокрабов, опутывая и привязывая его к себе. А может быть, он просто воображал себе все это, скрывая истинную причину: алчность. Несомненно, бронзовая женщина имела огромную ценность, и за нее вполне можно было выручить ее вес золотом.
В конечном счете, какими бы ни были его причины, Райф решил не расставаться с ней. Вот почему он сейчас пересек всю Наковальню и вышел на центральную площадь. Райф поднял свое закрытое платком лицо, изучая башни без окон справа от здания Суда. Это была главная городская тюрьма с подземельем.
Райф направился к ступеням, ведущим к ее входу под аркой. Железная решетка была поднята, ощетинившись снизу острыми зубцами, подобными клыкам хищного зверя. Райф сглотнул комок в горле, с ужасом думая о том, что это чудовище может поглотить его снова. Два года назад он почти целую луну томился в душной камере, прежде чем состоялся суд, приговоривший его к каторге на каменоломнях Мела.
И все-таки Райф собрался с духом и двинулся дальше.
«Тут ничего не поделаешь».
