Веста посмотрела на неё и пожала своей псевдо-рукой. Первым барьер перешагнул Федя; Гир и Фея вспорхнули и полетели вперёд; затем Шир прошёл вместе с СтрельБой, а за ними Борис со Львом. В таком порядке они и двинулись в направлении, которое указывали Гир и Фея. Никто не заметил, как позади них Веста сначала раздвоилась, а потом рассыпалась на миллионы огней, взмыла ввысь и растворилась в кроне деревьев.
Быстров пробудился, будто вынырнул из глубокого омута. Сознание было направлено внутрь, как во сне, он не контролировал своего тела и не реагировал на внешние раздражители, даже если они и были. А самосознание вполне жило, он помнил, кто он, и мог перебирать воспоминания. Сначала они были беспорядочными. То он дома — бежит наперегонки с такими же, как он, к реке, прыгает в воду с обрыва, холодная вода выталкивает его к свету; брызги, крик, смех. То на на лекции — жадно слушает о мирах и планетах, а формулы на доске выстраиваются в красивую симфонию цифр; и когда ему удаётся внести свои ноты в эту симфонию, приходит радость понимания и восторг открытия. То на ринге — удар, прыжок, удар и выпад, перекат, кулак достает до его челюсти, он падает в невесомость и тьму, без злобы и ярости, а с осознанием своей ошибки; анализирует действия, — и снова скачок, выпад, обманное движение, и его кулак летит сопернику в челюсть; победа. А вот жена — нежная тонкая девочка дотрагивается до его волос, шеи, губ; рождение первого сына.
Быть может так его воля, хватаясь за воспоминания, удерживала в нём идентичность, не давала раствориться, как растворилось тело; потоки сознания, которые сохраняли его личность, вновь и вновь будили в нем воспоминания, как только удавалось успокоиться.
Тор, или Веня, как в юности называли его студенты, нащупывал начало своего нынешнего состояния. Когда и как всё началось? Пожалуй, у доски на лекции, почти тридцать лет назад, на встрече математической кафедры северного и южного отделений, когда совместно в штурмовом раскладе искали решение проблемы выброса материальных частиц от горизонта событий чёрной дыры. Никто так и не приблизился всерьёз к решению, все видели в этом голую теорию, без осязаемого будущего, хотя именно такие проблемы вызывали наибольший интерес на этих встречах. Студенты и учёные выходили к кафедре, вычерчивали графики, формулы, а следующие находили ошибку, выкладывали свои доводы. Идеи скакали, как шарик пинг-понга, иногда оригинальные, временами нелепые и даже смешные. Венина идея тоже вызвала иронию, едва он отошёл от кафедры, как следующий математик перечеркнул его формулу, начертил свои, и дискуссия пошла совсем по другому пути.
Но Веня не забыл своей мысли, записал её, и много дней и ночей нащупывал свой путь решения. Не раз приходилось всё стирать и идти по новому пути. Он чувствовал, что его идея открывает широкий простор для применения и вообще сулит стать новым направлением в науке, но каждый раз, как только ощущение переходило в уверенность, и казалось, что вот оно, решение, как новые детали растворяли всё в тумане.
Надёжный фундамент сложился только через тридцать лет. В его модели частицы могли не только отделяться от чёрной дыры, но и при определённой модуляции на элементарном уровне менять ход времени, а будучи собранными в потоки энергии менять историю. За малый отрезок времени там, где была пустыня, могли потечь реки, на месте безвоздушного пространства — дуть ветер, расти леса, зеленеть континенты.
Он не просто нашёл свой путь, но и открыл новую эру в планетоведении. Чтобы некогда теоретическая наука стала практической, нужен был физический эксперимент. С годами поиска и подготовки фундамента крепло решение добиться устойчивых изменений на целой планетарной системе. Энтузиасты, поиски, постройка первого преобразователя, а затем нескольких станций, объединённых в параболу — мечта перерастала в триумф, пусть пока и неизвестный широкому кругу.
И в этот самый момент, на вершине созидания, он сам попадает в ловушку своего детища. Быстров не до конца понимал, что с ним сейчас, живо ли тело, или только сознание, можно ли отсюда выбраться, но верил, что раз хотя бы сознание не стёрто безвозвратно, то надежда есть. Что же произошло? Он снова погрузился в воспоминания.
Вот уже год как эксперимент по преобразованию безжизненного булыжника в живую планету идёт в полутайне от галактического сообщества. Сам академик — теперь уже Гор, с лёгкой руки какого-то студента, — понимал, что работа таких масштабов не останутся без внимания, признаков вмешательства не наблюдал, поэтому думал, что его действия негласно одобрены. Всё шло хорошо, теория была доказана, и дала вполне ощутимые результаты: зелёная, дышащая планета радовала глаз, когда он смотрел на неё с орбиты и восхищался, — нет, не собой, а тем, на что способна наука, помноженная на целеустремлённость.