Библейские образы полностью

Интересно сравнить Двору с героиней иной эпохи и иной культуры — с Жанной д’Арк (которая, может быть, испытала влияние образа Дворы). Двора не отправилась во главе войска на войну, как Жанна д’Арк, и не испытывала необходимости в этом. Она нашла человека (Барака), подходящего для выполнения роли военачальника, и предоставила ему все необходимые полномочия и всю власть над войском. Правда, именно Двора указала Бараку, когда и где дать врагу бой (Шофтим 4:14). Однако она всячески старалась избежать личного участия в походе, причем не из-за особой чувствительности или щепетильности. Просто она считала, что это не ее дело, что война — дело мужчин, а ее задача — вдохновлять, пророчествовать, судить. Она не жаждала славы и не стремилась командовать. В попытке Барака привлечь ее к участию в войне Двора видела проявление слабости с его стороны и предвещала ему, что в наказание за это не он, Барак, нанесет врагу решающий удар, не он убьет Сисру — предводителя вражеского войска; это сделает женщина, Яэль[10].

Песнь Дворы — один из самых прекрасных в Танахе гимнов, в тоне и акцентах которого отчетливо проявляется, что его автор — женщина. При сравнении песни Дворы с победной песнью Моше (Шмот, гл. 15) обнаруживается знаменательное различие между ними: Моше даже не упоминает о себе в своем гимне, тогда как в песне Дворы пророчица подчеркивает свою роль в достижении победы: «Доколе не восстала я, Двора, доколе не восстала я, мать в Израиле» (Шофтим 5:7). Комментаторы отмечают, что Двора, как в более позднюю эпоху и Хульда, проявляла самомнение, не приличествующее пророку. Кажется, она просто не могла удержаться от того, чтобы не похвастаться своим участием в деле, хотя следует признать, что Двора не приписывала себе чужие заслуги, но при этом она прекрасно понимала свое значение и роль в судьбе народа. Этот характерный для Дворы личностный подход к событиям проявляется и в другом элементе ее песни, который, кстати, нигде не встречается больше в библейской поэзии. Двора сурово порицает тех, кто не принял участия в войне. Ифтах, например, свел счеты с коленами, которые не поддержали его, лишь когда был вынужден это сделать (Шофтим 12:2–4), а Гидон принял все меры к тому, чтобы не задеть чувства колен, которые не участвовали в войне, представив дело так, будто они тоже сыграли роль в достижении победы (Шофтим 8:2). Двора же в своей песне отдает должное каждому, воздавая хвалу воинам и самым суровым образом порицая те израильские колена, которые не присоединились к сражению.

«Черный список» такого рода в песне Дворы уникален и необычен, если учесть, что эта песнь последовала за большой победой и должна была выразить ликование без упоминания о чьих-то проступках.

Другая, типично женская, черта автора песни проявилась и в ее концовке. Вообще в песне Дворы нет упоминания об убитых и изувеченных. Исключение составляет фрагмент, в котором описывается убийство Сисры и говорится о переживаниях, которые предстоят его матери. Двора красочно описывает, как мать Сисры ждет сына, готовится встретить его с победой, еще не зная о его поражении и гибели. Ирония, насмешка часто бывают присущи пророчествам, но обычно они высказываются просто, без язвительности. В песне Дворы звучит злорадство, стремление причинить боль. Пророк Шмуэль в свое время тоже рассчитался с матерью Агага, но в словах Шмуэля нет издевки и злобы. Перед тем как убить Агага, Шмуэль сказал: «Как меч твой лишал женщин их сыновей, так мать твоя лишится сына» (Шмуэль I, 15:33).

Содержание пророчества есть предмет конкретной миссии, но его стиль зависит от характера самого пророка. Нет двух пророков, которые высказывались бы в одной манере. Пророк подобен музыкальному инструменту, который, хотя и издает звуки только тогда, когда на нем играют, имеет тем не менее свое собственное звучание. Итак, в пророчестве и песне Дворы отчетливо проявляются особенности ее личности — и как человека, и как женщины, и раскрывается значение ее действий.

Из повествования о Дворе неясно, к какому из израильских колен или к какому клану она принадлежит. Имеется лишь указание на то, что она жила где-то в уделе колена Эфраима. Это обстоятельство весьма существенно для оценки действий Дворы. Она говорит о себе как о «матери в Израиле», представляя себя как харизматического лидера и провидца, что вполне оправданно, хотя, наверное, не приличествует женщине так говорить о себе. Деятельность Дворы как лидера действительно имела огромное политическое значение. По-видимому, это и давало Дворе право претендовать на подобные определения.