Лидусик, виляя тощеньким задом, несколько раз прошлась по отделу, изображая супермодель.
– Какая красота! – А как она на тебе сидит!
– Лидусик, просто нету слов! – восхищались дамочки.
– Да, это вам не седьмой километр! – гордо отвечала Лидусик. – Фирма, смотрите, из каких крупных кусков, а кожа какая – настоящая лайка.
– Хорошо, что не Белка и Стрелка, -меланхолично заметила Анна Эразмовна, погруженная в личные переживания.
Вдруг Лидусик преобразилась, ее чуть привядшее личико исказила гримаса гнева и обиды:
– Сколько можно, Анна Эразмовна! Вы меня уже достали своим юмором, сил никаких нет! И попрошу вас всех впредь меня Лидусиком не называть! Меня зовут Лидия Александровна!
Народ потрясенно смотрел на всегда спокойную и сдержанную Лидочку и не ведал, что сегодняшнее самоопределение – это первый шаг к тому, что произойдет через несколько месяцев.
Анна Эразмовна была в шоке.
Она жалобно заверила Лидию Александровну, что совсем не хотела ее обидеть, что это она автоматически, что у нее безумно болит голова, и она больше никогда не будет.
Голова действительно очень болела. Анна Эразмовна ненавидела принимать таблетки, но, чтобы заслужить прощение Лидии Александровны, она демонстративно выпила анальгин из отделовской аптечки и покинула родные пенаты.
Она пошла в Большой читальный зал, села за один из дальних столов и приступила к выполнению принятого вчера решения обдумать ситуацию основательно. Все вокруг этому благоприятствовало: читателей было совсем мало (нормальные люди все на пляже), зеленый цвет ламп успокаивал, венские стулья былых времен очень удобны. Она воздела очи горе, туда, где по обеим сторонам зала выстроились бюсты русских классиков, и спросила: «Что делать? Хоть раз в жизни я дождусь от вас ответа на этот вопрос?». Господа писатели бессмысленно таращили гипсовые глаза. «Понятно, опять я все сама», -вздохнула Анна Эразмовна.
Хотя, погодите, почему сама? А муж? А умный мент Василий Антонович? Что скажет насчет ее поведения муж, ей понятно, а вот что она должна сказать менту, ей непонятно. Она уверена, что Жора еще в мае собирался украсть бесценный фолиант; вынести его из переплетной – это даже не раз плюнуть. Он поделился преступными намерениями с любимой женщиной (ну, почему ей так хочется, чтобы с любимой?), она возмутилась, сказала, что молчать не будет, дальше все понятно. Увы, далеко не все понятно Анне Эразмовне. Вся эта схема довольно логична, но что же это за человек такой, который вместо того, чтобы отказаться от воровства, убивает так хладнокровно и так профессионально? Нож-то он взял из мастерской заранее. «И тебя пытался пристукнуть», – напомнила она себе. И еще один вопрос не давал ей покоя: какова во всем этом роль Константина Константиновича? Кто он -сообщник или несчастный старик, жестоко обманувшийся в собственном внуке? Почему он молчит? Почему обеспечил ему алиби? Может, он сам и подал идею украсть альдину? Нет, не может быть! Такой порядочный человек, такой мастер, фронтовик, воевал не где-нибудь, а в морской пехоте, а что ему пришлось пережить после войны!, и вообще, тот, кто всю жизнь проработал в библиотеке, не может даже подумать о том, чтобы украсть книгу. Или может? Ах, как не хочется разочаровываться в человеке!
Анна Эразмовна сокрушенно качала головой, на губах ее играла смутная, то ли грустная, то ли ироничная улыбка, которую муженек называл «национальной».
Ладно, допустим, она звонит следователю и лепечет, что ей кажется, нет, она уверена, и так далее. Приходят менты – книга в переплетной. Так, а если бы она была Жоркой? Она бы больше и носа не сунула в библиотеку, зачем?, дедушка сам принесет. Между прочим, сегодня второе июля, четверг, завтра пятница, библиотека для читателей закрыта, работники основного корпуса отдыхают, значит, никто из Музея о книге справляться не будет. А в субботу и воскресенье переплетная закрыта. У Жорки есть целых три дня, чтобы… Чтобы что? Ну, доставить заказчику. В том, что книгу «заказали», она не сомневается. Не в букин же он ее понесет. Хотя, какая разница, это не ее дело.
И Анна Эразмовна пошла делать то, что считала своим делом. Во дворе она остановилась. Идти или не идти в переплетную? Очень хотелось посмотреть, есть ли там книга, может, еще вчера унес? Нет, это совсем смешно, в смысле, подозрительно, как бы не спугнуть. Была еще одна причина, чтобы не идти, – ей было страшно.
Она поднялась в отдел и два часа просидела, не проронив ни слова. В любой другой день это вызвало бы удивление, но не сегодня: всем было понятно – переживает из-за инцидента с Лидочкой. «Я закрою отдел, никто не возражает?» – наконец заговорила великая немая и в ответ услышала топот ног убегающих сотрудников.
Без десяти пять наблюдательный пост на балконе был занят, в пять появилась сгорбленная фигура переплетчика. Руку его оттягивала большая полотняная торба.
