Анна Эразмовна колобком покатилась по лестнице и затормозила только у ворот. Она осторожно выглянула на улицу: старик стоял совсем рядом. Поколебавшись, он повернул направо, к Библиотечному переулку. Она совсем уже собралась последовать за ним, как вдруг ее внимание привлек подросток, который, выскочив из-за дерева, стремительно перебегал улицу. «Ну, разве это дети? Еще чуть-чуть, и был бы под машиной», – наша героиня была большой любительницей повозмущаться. Долго предаваться этому занятию не довелось: она узнала нарушителя правил дорожного движения. Это был Андрей! Константин Константинович уже заворачивал в переулок, Андрей – за ним, она пристроилась третьей. Внимательному наблюдателю эта группа могла бы показаться странной: впереди шаркал дедка с тяжелой торбой, за ним – руки в брюки – еле сдерживал шаг внучек, последней семенила то ли бабка, то ли мышка.
Только никто на них не смотрел, пусто было в переулке.
Анна Эразмовна, судорожно порывшись в кошельке, нашла бумажку с заветными телефонами. Надежды встретить стражей порядка не было, хоть бы какой мужик нормальный попался. Они уже подходили к Софиевской. За углом, совсем рядом был дом, где жил Константин Константинович и где много лет назад, не сумев пережить смерти жены, застрелился великий математик.
«Боже, помоги, я ведь к тебе никогда с пустяками не лезла. Прошу тебя, помоги», -молилась Анна Эразмовна. «Шма, Исроэл! Адойной элогейну, Адойной эход», – вдруг выплыло из каких-то неведомых глубин подсознания.
И помощь пришла. Слева, на углу возле булочной стоял Эдик и самозабвенно выковыривал мякушку из любимого одесситами батона «Обеденный». Она перескочила через дорогу и, тряся пальчиком, зашептала: «Тихо, Эдик, ша. Надо срочно позвонить по этим телефонам. Скажи, от Анны Эразмовны». «Я помню», -мотнул головой Эдик. «Умница. Скажи, пусть немедленно выезжают к Ставраки, иначе произойдет убийство. Ты понял?». «Ага», -донеслось вслед, она уже торопилась догнать сладкую парочку.
Что делать, когда Константин Константинович зайдет в свою коммуну, было загадкой. Все зависело от Андрея. Оставить его одного никак нельзя, значит, надо следовать за ним. В воображении возник длинный темный коридор, двери, двери, двери, за одной из которых ждет безжалостный убийца…
Но жизнь преподнесла ей еще один сюрприз. Старик на секунду остановился у дома, заглянул под свод высокой арки и еще медленнее поплелся через дорогу к переулку, ведущему на Комсомольский бульвар.
«Боже мой, куда это его несет?» – нервничала Анна Эразмовна.
Несло его к широкой каменной лестнице, которая сначала петляла по заросшим склонам, а потом, сужаясь, круто спускалась вниз к Пересыпи, порту, судоремонтному заводу.
Какое-то странное возбуждение охватило Анну Эразмовну: сердце учащенно билось, внутри все сжалось, во рту пересохло, волнами подкатывала тошнота.
Ноги сами осторожно ступали по скользким, торчащим вкривь и вкось антрацитовым квадратам лавы; взгляд ее был прикован к возглавлявшему шествие старику.
Дойдя до середины лестницы, он не стал спускаться дальше, а повернул налево, на пустырь.
Она прекрасно знала это место: когда Миша был маленький, он иногда тащил ее сюда, его манило то, что ее отпугивало, ~ пустынность и заброшенность.
Увлеченная преследованием, она чуть было не наткнулась на Андрея. Совсем рядом друг с другом они притаились за облупленным парапетом и напряженно наблюдали за происходящим.
Георгий сидел на трухлявом стволе акации. Увидев старика, он отбросил сигарету и поднялся навстречу.
Тот молча протянул ему торбу.
– Ну, вот и замечательно. Некоторое время я тебя, дедуля, не потревожу. А может, больше и не свидимся никогда. Засим, прощавайте. Пойду-ка я в люди.
– Жорик, ты мне обещал… – начал старик.
– Ладно, дед, не нуди, – бросил на ходу внучек и решительно направился к лестнице.
– Стой, сволочь, стой, не уйдешь! – ликующе закричал Андрей и бросился ему наперерез. В руке его блестел стальной, острый, как бритва, переплетный нож.
Анна Эразмовна вдруг совершенно ясно увидела переплетную мастерскую: Тин Тиныч прижимает одной рукой линейку к бумаге, а другой делает неуловимое, стремительное движение…
– Не на-а-ада, Андре-е-ей, на на-а-ада! – стошно заголосила она, хватаясь за голову, но – поздно! поздно! – уже ничто на свете не могло его остановить.
Ангелом возмездия, юным и прекрасным, подлетел он к убийце и полоснул по горлу точно так же, как тот его маму, от уха до уха.
Ни капли, ни единой капли крови не показалось на крепкой загорелой шее.
– Ах, ты пащенок! – зашипел Георгий. Отбросив торбу, он правой рукой схватил Андрея за кисть, резко развернул к себе спиной, приставил к горлу нож, а левой зажал рот.
В реальном физическом времени все это продолжалось всего несколько секунд. Но они длились достаточно долго для того, чтобы оценить ситуацию, перепрыгнуть через глубокую канаву, схватить валяющуюся в пыли торбу и прижать к груди.
– Знал же я, знал, что нож у тебя, – цедил сквозь зубы Георгий, -сейчас отправишься вслед за своей мамочкой.
