Но невзирая на то, по какому из кругов ада судьба вела каждого из них в данный момент, пережитые испытания отразились на всех беженцах. Они читались в том, как ввалились щеки, какими тонкими и хрупкими казались их тела; в том, какими тихими и серьезными были их дети, ставшие свидетелями событий, вообще не предназначенных для людских глаз; в их одежде – или слишком нарядной у тех, кто собирался отъезжать, или поношенной, но чистой, потому что это был единственный комплект, и его стирали каждый день. Даже украшения на женщинах красноречиво говорили о том, через что им пришлось пройти, – ожерелья и бусы, слишком тяжелые для тонких шей, браслеты, свободно болтающиеся на костлявых запястьях, серьги с самоцветами, оттягивающие мочки ушей.
При появлении Авы некоторые из детишек – те, с которыми она общалась ранее, – оживились и принялись наблюдать, как она вынимает из сумки четыре книги, которые купила в «Ливрарии» на свои деньги: повесть на польском с яркими изображениями животных в лесу, похожую книжку на французском и две большие повести на французском и немецком для читателей постарше.
Подарки были приняты с восторгом; ему вторили слабые благодарные улыбки матерей, заменявшие любые слова. Ава знала, насколько эти книги, пусть и совсем небольшие по объему, важны. В чужой стране, где ты никого не знаешь, ты словно встречал друга; на короткое время ты освобождался из плена обстоятельств; ты получал передышку в череде ударов судьбы. Забываясь на время в вымышленных историях, сама Ава некогда смогла отпустить прошлое и научиться жить без родителей с поддержкой одного лишь Дэниела. Как и Джо Марч в «Маленьких женщинах», она нашла утешение среди печатных строк.
Последнюю остановку Ава сделала в «Ливрарии», где окунулась в затхлый аромат старых книг, который навеял мимолетное воспоминание об отделе редких книг. В уютном португальском магазине всегда можно было наткнуться на какое-то сокровище – справочник на немецком, карту на венгерском, брошюру на японском – и незамедлительно их купить.
Расплатившись, Ава вышла на улицу и запрыгнула в трамвай, который проезжал мимо американского посольства. Очередь из беженцев исправно, день за днем, тянулась вдоль улицы, и каждый раз при виде этих умоляющих глаз сердце Авы снова сжималось. А ведь единственная разница между ней и людьми в очереди – ее американское происхождение. Виза, лежащая у нее в столе, доставшаяся ей просто по праву рождения, для беженцев из Европы являлась золотым билетом в будущее. Эта несправедливость неизменно ранила Аву. И самое ужасное – она ничем не могла им помочь.
Обычно в посольстве Пегги встречала Аву с улыбкой, мистер Симс соблюдал дистанцию, а Майк всегда держал наготове пару острот, но в этот раз Пегги фактически налетела на Аву, размахивая чем-то вроде открытки и напоминая птицу с одним крылом.
– Тебе письмо! – ткнула она в руки Авы то, что оказалось конвертом с алой литерой
Ава только отчасти поверила заявлению Пегги, но все же поблагодарила и взяла письмо. Пегги была из тех людей, которые все обо всех знают, от нее этого даже ждали, и временами эта особенность могла очень пригодиться.
– Только не говори Майку, что я передала тебе его просьбу. – Пегги прикрыла рот рукой, как будто только сейчас осознала, что раскрыла чужой секрет.
– Не скажу, – пообещала Ава.
Пегги оглянулась и спросила заговорщически:
– Но у тебя есть ухажер?
Вместо ответа Ава только рассмеялась – брат был единственным мужчиной, с которым она переписывалась. Она вообще не помышляла о романах, и уж тем более не собиралась создавать у Майка впечатление, что готова к интрижке.
С конвертом в руках и сумкой, полной свежей прессы, на боку, Ава направилась в дальнюю комнату. Микрофильмы очень пригодились на войне – и не только для того, чтобы отправлять документацию в Вашингтон, но и для обмена сведениями внутри войск. Переписка между солдатами и их семьями тоже переснималась в микрофильмы, а потом распечатывалась в месте вручения. Правда, для этого использовались листы в два раза меньше обычного, поэтому строки оказывались притиснутыми друг к другу, но печать была хорошего качества и четкая, и поэтому внешний вид таких драгоценных посланий не имел значения.
Ава всего второй раз получала письмо от Дэниела, и ее охватило странное чувство, болезненное и приятное одновременно: смесь любви и благодарности за все, чем он пожертвовал ради нее, боль разлуки, страх за его благополучие. Нет, эти чувства неизменно сопровождали ее, но хранились глубоко под спудом, но сейчас, при виде письма, вырвались наружу с новой силой.
Письмо до последней буквы отражало характер Дэниела. Ава читала печатные слова, но в ушах у нее гремел звучный голос брата:
