Обиженный тон Одиль удивил меня. И она сама тоже. Я увидела какую-то вспышку в ее глазах.
– Но они стараются это исправить, – сказала я. – Не пора ли дать им шанс?
Одиль окинула взглядом дам, наливавших себе кофе. И присоединилась к ним у кофемашины, чтобы взять себе кофе со сливками.
– Радостный сегодня день, – сказала она им.
Робко улыбаясь, миссис Иверс согласилась:
– Да, действительно.
– Отец Мелони был в ударе, – добавила миссис Мердок, протягивая свою чашку.
Одиль налила в нее сливок.
Утром выпускного дня я надела свой берет и платье от «Ганни Сакс», взяла листок со своей речью и отправилась к Одиль. На лужайке суетились малиновки.
Одиль была так же взволнована, как и я. Она даже сменила свой потертый красный пояс на новенький черный.
– Très belle, – сказала я.
Она смутилась.
– Прочитай мне свою речь.
Я сделала вид, что вышла на сцену:
– Люди говорят, что подростки никогда не слушают. А мы слушаем. Мы слышим, что вы говорите и чего недоговариваете. Иногда нам нужен совет, но не всегда. И не слушайте, когда вам говорят, что вы не должны кого-то беспокоить. Постарайтесь дотянуться до этого человека и стать ему другом. Люди не всегда понимают, что лучше сделать или сказать. Постарайтесь не придираться к другим, вы ведь не можете знать, что у них на сердце. И не бойтесь отличаться от других. Стойте на своем. В плохие времена помните, что нет ничего вечного. Принимайте людей такими, какие они есть, а не такими, какими вам хочется их видеть. Попробуйте встать на их место. Или, как сказала бы моя подруга Одиль, влезьте в их шкуру.
– Это многим понравится, – просияла Одиль.
Я обняла ее. Она казалась маленькой, как колибри.
Явилась Элли с фотоаппаратом, и Одиль настояла, чтобы освежить помаду перед фотографированием. А потом пора было ехать. Мальчики хотели, чтобы Одиль села в задней части нашей большой машины, вместе с ними. Элли и бабушка устроились посередине. Папа позволил мне сесть за руль. Он даже не сыпал своими обычными советами, вроде: «Не наскочи на детей на тротуаре!»
У школы Мэри Луиза, уже в новом платье и шляпке, приколола к моему берету черную кисточку. В спортивном зале наш класс сидел в первых рядах. Наш шепот шелестел, как колосья созревшей пшеницы. Я оглянулась назад, на друзей и родных, пришедших поддержать нас. Весь город уже собрался за нашими спинами. Это было прощание. И это было приветствие. Я сделала свое дело, я могла уехать. И это было то, чего мне хотелось давно, – уехать. И все же…
Когда я произносила свою речь, у меня дрожал голос. Окидывая взглядом зал, я увидела гордое лицо папы и добавила:
– И наконец маленький совет от дочери банкира: найдите свою страсть, но постарайтесь найти и хорошую работу, чтобы оплачивать счета.
Все засмеялись.
Оркестр сыграл «Only the Young». И зазвучали одно за другим имена выпускников. Мы получали на сцене свои аттестаты. А потом, под восторженный гул, подбросили в воздух свои головные уборы. Мы с Мэри Луизой обнялись. Дверь в мир широко распахнулась перед нами.
Дома мы с Джо и Бенджи вывалились из машины, взрослые вышли за нами. Начали собираться друзья на мой праздник, и Элли загоняла их в дом.
– Кэрол Энн испекла торт, шоколадный, у Лили самый любимый!
Я посмотрела на Одиль:
– Урок французского?
– Небольшой.
За ее кухонным столом я порадовалась тому, что Одиль на время принадлежит мне одной, как всегда. Она протянула мне какой-то конверт. В нем лежал билет на самолет до Парижа и черно-белая открытка. Я обняла Одиль:
– Поверить не могу! – Я рассмотрела билет; он был на одного человека. – А вы разве не летите?
– Не в этот раз.
Я прочитала открытку: «Лили, на счастливое лето, со всей моей любовью».
Париж! Это казалось невозможным. Где я остановлюсь? Нью-Йорк, со студенческим общежитием и ознакомительной сессией, выглядел сравнительно простым. Но Париж? Я никого там не знала. Где и как я познакомлюсь с людьми?
Когда же я перевернула открытку и увидела картинку, ответ стал ясен. Перед величественным старым особняком тянулась мощенная булыжником дорожка, обрамленная то ли фиалками, то ли петуниями. Внутри у окна стояла женщина в белом, ее лицо скрывали широкие поля шляпы. А внизу бежали слова: «Американская библиотека в Париже, открыта ежедневно».
