Они остановились у домика штаба, дверь которого то и дело впускала и выпускала людей.
— Еще вопрос, — спокойно проговорил Одинцов. — Как вы думаете контактировать с пауками?
Ивашура внимательно посмотрел в проницательные глаза гостя.
— Однако информация у вас здорово поставлена!
— Стараемся, — прищурился Одинцов.
— Боюсь, я вас не обрадую. Я не знаю, каким способом следует устанавливать контакт с пауками. Сегодня я намерен совершить первую попытку, а в дальнейшем образую инициативную группу контакта. По-моему, нет смысла доказывать его необходимость?
— Конечно, — ответил Одинцов. — Если вам что-нибудь понадобится из спецснаряжения, обращайтесь ко мне, поможем.
Полковник кивнул и удалился к домику связистов. Ивашура молча смотрел ему вслед, пока кто-то не тронул его за рукав. Гаспарян.
— Тебя к телефону.
— Кто?
— Голос незнакомый и как будто с акцентом.
Ивашура хмыкнул, все еще провожая взглядом прямую спину полковника безопасности, потом прошел в домик штаба, взял трубку радиотелефона.
— На связи.
— Начальник, перестань играть с огнем, — раздался в трубке гортанный тягучий голос. — Все попытки проникновения в Башню будут пресечены самым жестоким образом. Не угомонишься — успокоим навеки!
— Кто говорит?
— Мы уже встречались. Вторая встреча будет…
Ивашура выключил телефон, не дослушав. Вошедший следом Гаспарян смотрел на него вопросительно.
— Что там еще? Кто звонил?
— Террорист, — хладнокровно ответил Ивашура. — Требует, чтобы мы прекратили попытки штурма Башни.
— Федералы, что ли? Безопасность?
— Если бы это была инициатива федералов, высказал бы ее Одинцов. — Ивашура тронул рукоять бластера в кармане. — Скорее всего, те, у кого Иван отобрал пушку.
— Что будем делать? Надеюсь, ты не собираешься следовать совету?
Начальник экспедиции слабо улыбнулся в ответ.
Ровно в восемнадцать ноль-ноль Ивашура занял место в кабине вертолета вместе с Меньшовым, Гришиным и двумя физиками, бережно обхаживающими два зонда с аппаратурой контроля среды и телекамерами. Было решено зависнуть над Башней на безопасной высоте и опустить на тросах на ее размытую вершину два зонда. Запись передачи с телекамер должна была вести по кабелю переносная видеомагнитофонная система в кабине вертолета.
— Чуть что — рви когти! — инструктировал Меньшов пилота. — Не жди, пока свалимся в пикирование. Увидишь, что вертолет ведет себя необычно, — сразу давай знать.
Пилот, спокойный молодой человек со шрамом на щеке, молча кивнул.
Вылетели по расписанию, ответив службе авиаконтроля. Через десять минут вертолет завис над Башней в сотне метров от ее дрожащей вершины, постепенно теряющей плотность до полной прозрачности.
— Если бы самому туда слазить, — вздохнул молчавший всю дорогу Гришин.
Меньшов, занятый настройкой, фыркнул в бороду.
— Что это с вами, Константин Семенович? С каждым днем ваши желания все рискованнее и оригинальнее.
— Легче подавить первое желание, говорил Франклин, чем утолить все, что следует за ним, — улыбнулся Ивашура.
— Знаю, — снова вздохнул Гришин. — Но уж очень хочется сбросить покров тайны с апокалиптической Башни.
— Трос не достанет, — сказал один из физиков, — надо опуститься ниже.
— Вываливайте зонд. — Меньшов открыл люк в дне кабины. — Саша, берись за лебедку. Опустим и посмотрим, сколько останется до мерцающего слоя.
Зонд, представляющий собой металлический цилиндр с решеткой антенны и глазками приборов по корпусу и в дне, пошел вниз. Трос кончился на шестьдесят шестом метре.
— Все, дальше придется маневрировать вертолетом.
— Что показывают приборы?
— Небольшое повышение радиационного фона, — сказал Гришин, склонившийся над панелью переносного пульта управления. — Ничего особенного.
— Хорошо, что ни «глаз дьявола», ни мертвые выбросы не разряжаются вверх, — пробасил Меньшов. — Ну что, Васильич, пошли помалу вниз?
Ивашура, поколебавшись, кивнул пилоту.
— Легонько, не торопясь.
Вертолет плавно пошел вниз. Зонд приблизился к границе переходной зоны, где воздух струился маревом, будто нагретый до высоких температур, и вдруг превратился в тонкий стержень, ушедший глубоко в недра Башни. Громыхнуло. Из глубины размытого конца Башни всплыл рой пронзительно-голубых искр, вертолет вздрогнул.
— Назад! — отреагировал Ивашура, но пилот уже сам сделал надлежащие выводы: вертолет с натугой рванулся вверх.
Зонд выскочил из зоны завихрений, странно белый, как будто вымазанный в сметане, из тонкой бесконечной иглы превратился в объемное тело.
— Ничего не понимаю, — проговорил озадаченно Гришин. — У меня все зашкалило! Что там случилось с зондом?
— Подтяни-ка, — приказал Меньшов.
Физик у лебедки послушно заработал рукоятью барабана, заиндевевший трос пополз мохнатой длинной гусеницей. Зонд приблизился. Ивашура тихонько присвистнул.
— Ну и ну!
Зонд изменил форму и цвет, превратившись в гроздь белых «ежей» размером с полметра каждый.
— Что это?! — изумленно воскликнул молодой физик.
Ответом ему было молчание. Более опытные и сдержанные ученые не спешили давать объяснения новому феномену.
— Надо было снимать спуск со стороны, — сказал Гришин. — Не догадались.
