– Я спасал брата, – говорю. На этих словах Андрюшка, которого я веду, обхватив за спину, обнимает меня и затравлено глядит на главу семейства Герундовых. – А где пропадал Сергей, думаю, он вам см всё со временем расскажет. А теперь, извините, можно отложить переговоры до завтра? Я очень хочу снова увидеть родителей!
– Но где Стёпка? – спрашивает мужчина.
– Я… думаю, что Сергей знает. Спросите у него, – говорю и старательно удаляюсь от калитки Герундовых. Братишка хромает справа.
– А знаешь, – вдруг говорит он. – Нога уже не так сильно болит. Даже наступать немножко могу.
– Богатырь, – усмехаюсь.
Андрюшка открыто улыбается и бросает вперёд жадный взгляд. Через дорогу теплится огонёк окон нашего дома.
– Тёмка, а я… больше не пропаду вот так в одном дне? – спрашивает Андрюшка.
– Больше никогда. Ни разу в жизни, – отвечаю, и мне кажется, что не вру. Вряд ли Твари захотят вновь сделать бифуркатором одного и того же мальчика.
– Пошли быстрее, – требует Андрюшка.
Мы пересекаем дорогу – скорость брата заметно увеличивается – и входим в прохладный сад нашего двора. Пара десятков шагов до крыльца, две ступеньки, и вот мой кулак зависает над дверью. Надо стучать, но всё равно страшно.
За меня стучит Андрей.
В глубине гостиной что-то громыхает, тяжёлые шаги бегут к двери и вот на пороге прорисовывается силуэт отца.
– Тёмка! – восклицает он, глядя прямо на меня, а потом переводит взгляд на Андрюшку и застывает. – Андрей.
– Привет, пап, – улыбается братишка.
– Я пообещал, что всегда буду защищать его, – говорю. – И я всё-таки спас его.
За спиной отца появляется растрёпанная, тоже постаревшая мать, только что спустившаяся с первого этажа. Андрюшку, кажется, она ещё не видит, зато видит меня.
– Тёмка! Тёмочка! – причитает она, пересекая прихожую неслышно, словно эльф.
– Иди сюда! Дорогая, иди сюда! Ты посмотри, кого он привёл! – Отец отходит в сторону, и мать будто натыкается на невидимую преграду.
– Андрюша. Андрюшенька, – охает она, и откидывается на столешницу. – Петя, мне плохо. Я сейчас упаду.
Отец кидается к матери и хватает её за плечи.
– Сердечных накапать.
– Капель пятнадцать, – просит мама, и губы у неё и правда какие-то синевато-бледные. Тем временем, мы с Андрюшкой входим, и я тихо закрываю дверь.
– Мама! Папа! – восклицает мелкий. – Ну чего вы такие грустные все! Я же вернулся! – потом он улыбается открыто и раскрывает объятия, совсем как Николай Басков после очередного эпичного концерта. Мне самому хочется обнять брата и потрепать по холке.
Мама хватает протянутый отцом стакан и залпом выпивает капли. Не дожидаясь пустой посуды, папа бросается к нам и обнимает Андрюшку. Тот смеётся, но пару раз вскрикивает от боли, потому что косяк задевает его больную лодыжку.
– Боже мой! Боже мой! Мои дорогие! Мои родные! – Мать кидается и обнимает отца с Андрюшкой.
Ну вот, начались обнимашки и целовашки, а я, улыбаясь, неслышно проскальзываю мимо родителей в гостиную. Там хватаю конфетку со стола, разворачиваю её уже у окна, глядя в темноту. Передо мной на стекле мысленно вырисовывается силуэт Стёпки.
– Я всегда с тобой, – шепчу. – Пожалуйста, найди выход. Выберись из этой ситуации. Ты можешь! Пожалуйста.
В гостиной тишина, недопитый чай в кружках давно остыл, конфет съедено не много. На одном кресле сижу я, на другом – Андрюшка с задранной штаниной на правой ноге. Мать обработала опухоль какой-то мазью. Обнимашки и целовашки закончились. После них позвонил отец Стёпки, попросил всё ему рассказать, но рассказывать тогда было нечего. Потом заварили чай и вот…
Родители держаться за руки на диване и смотрят на нас разными взглядами: отец хмурится, мать изумлена. Пока я рассказывал выдуманную историю, отец Стёпки позвонил ещё раза два, а последний звонок вообще вывел моего папу из себя, и он ответил резко.
– Собственно, вот короткая история о случившемся, – пожимаю плечами и отхлёбываю холодный чай.
– Ты безбашенный, – говорит отец. – Кто хоть тебе написал? Ты помнишь номер? За этих тварей можно зацепиться?
– Ничего нет, – пожимаю плечами. – Телефон у меня отобрали, а письмо я удалил. адреса в Питере не знаю. Они везли нас с мешками на головах.
Отец вздыхает и потирает лицо руками.
– Боже. Что мы теперь скажем Николаю. Он Маринку потерял две недели назад, а тут ещё и сын. Ты уверен, что Стёпку убили насмерть?
Поджимаю губы.
– Да, – киваю. – Попали в голову потому что.
– А как обратно возвращались? – спрашивает отец.
Вот тут у меня слабинка. Обратной дороги по сути не было. Твари переместили меня мгновенно, но я придумал, что в тот же день уехали прямым до Саратова. Не знаю, существует ли такой рейс, и с полицией могло не прокатить.
– Надо было сказать нам, – говорит мать. – Ты подверг опасности себя и друзей. Видишь во что это вытекло!
