– Вы бы не поверили, – отвечаю. – И тут я не виноват. Они стреляли нам в спины. Могли попасть в кого угодно… Это мог быть не Стёпка, а я или Андрей. Я не хотел брать Серёгу и Стёпку, но они сами напросились. Тем более, билеты было купить проще Серёге. В общем, пусть Стёпка и погиб, но мы сами решили пуститься в это путешествие. Мы знали, что можем погибнуть в любое время.
– Да, но как я Николаю это скажу, – вздыхает отец. – Ты представляешь, сколько проклятий он пошлёт нам в спину.
– Для меня было главное – спасти Андрюшку! – отвечаю.
– Петя, – вдруг вставляет мать. – Твой старший сын спас жизнь младшему. Он вернул счастье в семью, неужели ты не сможешь отплатить ему тем же? Поговори с Николаем. Не отправишь же ты Тёмку на это дело. Мальчик и так пережил много. Я с тобой потом ещё серьёзно поговорю.
– Да не надо со мной говорить, – вздыхает отец и смотрит в сторону. Ночник освещает лишь половину его тоже постаревшего лица. – Я всё сделаю. И нужно делать прямо сейчас.
– Да. Стёпа был хорошим мальчиком, но тебе было бы печальнее, если бы пуля попала в спину Тёмке, а не в спину Стёпы.
– Да тут и несоизмеримо, конечно, просто нужно было бы сразу сказать нам! – тихо восклицает отец, пожимая плечами, но в мою сторону не смотрит.
Воцаряется тишина, и я поджимаю губы. Даже отец даже мать сейчас косвенно присутствовали при моём выборе, когда я рванул спасать родную кровь, поставив на кон жизнь друга. И одобряли моё решение. А мне грустно. Чувствую себя подлым, и никакие доводы не уничтожат мои ощущения ещё очень долго.
– Ладно, поднимайтесь наверх, примите душ пока, а я поговорю сейчас с Николаем, – вздыхает отец.
Нас не надо долго упрашивать. Я возвращаюсь в родную детскую. Вроде был в неё несколько часов назад, но та будто была чужой, а эта – своя, настоящая детская восемнадцатого августа, которая принадлежит только мне и брату.
Андрей тут же скрывается в душе, и пока он моется, я быстро включаю компьютер и пишу письмо на ящик Серого, где коротко излагаю выдуманную историю нашего путешествия. Прочтёт ли? Решаю отправить ему СМС, но вспоминаю, что телефон разбил, а номера не помню. Ну и чёрт с ним.
Андрюшка выбирается из душа, и я занимаю ванную комнату. Первые секунды душ кажется чем-то чуждым. За прошедшие дни в привычку вошло скрывать, убегать, испытывать боль. Кстати, о боли.
Трогаю рану на затылке, ощущаю её под пальцами, но болит только при нажатии. Вспоминается парень а-ля Арнольд, Шаман, Глобус Эфира, Буратино.
Всё это в прошлом. Всё в прошлом! Я вернулся, моё настоящее время!
Пока я вновь привыкал к душу, мать атаковала Андрея, и любила его в своей комнате всякими обнимашками, снова намазала его ногу мазью. Выйдя из душа, я остановливаюсь в тёмной детской и прислушиваюсь к голосам внизу. Тишина, но кто-то поднимается.
На пороге появляется отец. Оставив дверь открытой, чтобы хоть какой-то свет проникал внутрь, он приближается ко мне. Лицо скрывает плотная тьма, и я не вижу глаз.
– Николай, конечно, в шоке, – тихо произносит он. – Идёт сюда сейчас. Кажется, будет жёсткая ночь. Но мне всё-таки хочется, чтобы ты сказал правду. Хотя бы мне.
– Какую? – хмурюсь.
– Хотя бы ту, которая объяснит, почему Андрей провёл в подвале полмесяца, а его одежда как новенькая.
Сердце обливается холодком. Я закидываю мокрое полотенце на плечо и пожимаю плечами.
– Я вёл себя достойно, – говорю. – Я хотел спасти Андрюшку, и я спас его. За Стёпкой не уследил, но Андрюшку спас! Как я это сделал… тебе лучше не знать правды до конца. Со мной произошло почти то, что я рассказал, ну может мелкие нюансы не совпадают.
Отец недолго помолчал, пока тишину не прервал звонок в дверь. Тогда отец вдруг обнимает меня и говорит:
– Я люблю тебя, Тёмка. И я так горжусь тобой.
И я обнимаю в ответ.
Отец уходит, а я забираюсь под одеяло. Связываться ни с кем неохота. Я просто смотрю в темноту комнаты, и перед глазами проносят кадры моего путешествия, а где-то внизу дядя Коля плачет и причитает. Мимо комнаты проносятся шаги мамы, которые скоро спускаются по лестнице. Неслышно открывается дверь, и заглядывает Андрюшка. Внезапно в пижаме, которую никогда почти не носил, если мама не замечала. А ведь крадётся почти неслышно, подлец.
– Ты спишь? – спрашивает.
– Нет, – отвечаю. – Мне не до сна.
– А можно я к тебе?
– Забирайся, – откидываю одеяло, и братишка забирается под него, как всегда, когда боялся грозы. Теперь мы лежим, и в темноте я лишь слышу его дыхание.
– Сейчас полицию, наверное, вызовут, – говорит Андрей.
– Или нас, – отвечаю.
Но нас никто не вызывает.
– А как всё было на самом деле? – вдруг спрашивает Андрей. – Почему я застрял в одном дне? Как тебе удалось меня спасти?
Я некоторое время молчу, а потом начинаю говорить. Этот рассказ в три раза длиннее, чем история, которую я выдумал, потому что я рассказываю всё, о Шамане, о Буратино, о шизогонической реальности с оппозиционерами и другой тётей Мариной, о московском таксисте, о московском музее, о Глобусе Эфира, о мёртвом Питере… не рассказываю только об офисе Тварей-вне-времени.
