Услышав, новый взрыв, некоторые солдаты оппозиционеров вообще в страхе падают на пол. А я смотрю, как разлетается стена, за ней открывается дыра, ведущая…
Ведущая…
Ведущая на улицу! Ура!
Я думал, что спрыгнуть со второго этажа – не составит труда, даже если внизу меня поджидает серый асфальт или мощённая мостовая, но идиотам несказанно везёт. С той стороны, где я пробил стену рос дуб. Не раздумывая долго, я разбегаюсь и прыгаю, выбрав самую толстую нижнюю ветку. Дуб молодой, но уже огромный, толстый.
Мелкие ветки хлещут по лицу, стараясь выколоть глаза. Ветка хрустит подо мной, но не ломается. Предательского времени у меня мало, поэтому, я быстро перемещаюсь к стволу.
Позади слышу возню и крики. Шаман что-то приказывает своим солдатам. А я действую почти интуитивно. Мозг как будто сам определяет, куда правильно поставить ногу, за какую ветку хватиться. Главное – добраться до ствола, а там уже вниз как по шесту.
Сколько времени у оппозиционеров займёт спуск по лестнице? Опередят ли они меня и встретят на улице? Не уехали ли Серёга со Стёпкой? Столько вопросов! Каждая секунда приближает меня к смерти, а тут ещё этот грёбаный Глобус, зажатый в руке, который замедляет мои акробатические движения.
Так и есть, с последней кочки валюсь-таки на землю. Благо – уже не высоко, и ударяюсь лишь спиной. Совсем чуть-чуть.
Немедля вскакиваю и оббегаю здание.
Вот и площадь, темнеющая под мрачным небосводом, а прямо у кромки стоит оранжевое Рено, в котором спрятались Серый и Стёпка. Отчаянно махаю им руками, но они не видят. Напуганы. Вероятно, заметили Шамана и его бригаду, когда те входили.
– Серый!!! – воплю я, развивая скорость спринтера. Глаза время от времени косятся в сторону дверей музея, в ожидании выстрелов.
А вот и они. Некоторые снайперы стреляют из окон второго этажа. Пули рикошетят у ног. А ещё метров пятнадцать бежать. Не успею.
Как пить дать не успею.
Однако Стёпка замечает мою фигурку и тормошит Серёгу. Заводится двигатель.
Вдалеке звучит новый безнадёжный взрыв погибающего мира. Может, где-то в Европе этой реальности стоят особняки, и другие мальчишки с девчонками живут в уютных тёплых коттеджах, как я до этой заварушки, но их образы – лишь воображение. В данной точке, данной местности, по которой бегу я, свистят пули, гремят взрывы, жизнь и смерть сплетаются в общую уродливую массу.
– Серёжка! Стёпка! – шепчу я под нос, и невидимая оса жалит ступню правой ноги. Кажется, вражеский калибр таки задевает меня, но я не останавливаюсь.
Рено двигается ко мне.
Проходит секунды три, долгие секунды, длиннее, чем вся моя жизнь, и я прыгаю за машину.
Ура!
Теперь чувствую себя в безопасности, а над головой из открытого окна автомобиля звучит визг Стёпки:
– Запрыгивай быстрее! Быстрее!!!
Да нечего меня упрашивать. Итак выжал из себя последние силы. Распахиваю заднюю дверцу и вваливаюсь внутрь. Град пуль уже стучит по автомобилю. Звуки страшные, всё равно как град по металлической крыше, только в разы громче.
Не дожидаясь, пока я закрою дверь, Серёга ударяет по педали газа. Машина срывается и несётся в сторону шоссе. Град пуль успокаивается, лишь изредка нет-нет да ударит.
Мне страшно. Сворачиваюсь на заднем сиденье калачиком и боюсь даже голову приподнять.
– Твари… Гады… – зло шепчет Серёга где-то в другом мире. Вижу голубого зайчика на ключах зажигания. Приметил брелок ещё когда покидали полуразрушенное здание вокзала.
– Оторвались? Оторвались? – щебечет Стёпка и постоянно оглядывается.
– Не вертись! – кричит Серый. – Могут задеть.
Стёпка пригибается, и я замечаю его лицо в просвете передних сидений.
– Тёмка, ты в порядке? – спрашивает он. – В тебя не попали.
– Нет, – лепечу и медленно сажусь на сиденье. – Просто… очень страшно…
Я вдруг начинаю плакать. Отходняк жуткий. Мысли в голове носятся невнятицей, боль теперь пронзает тело отовсюду. А ещё я рад видеть старые добрые лица друзей, даже Серёги.
– Ты… не расстраивайся, – выдавливает Стёпка и отворачивается от меня. Верно никогда не приходилось успокаивать плачущих людей. Да я и не хочу, чтобы меня сейчас трогал. Оставьте в покое на пять минут и дайте прийти в себя.
Несмотря на подавленное состояние, я не забываю закрыть заднюю дверь. Испугался, что Глобус, брошенный на сиденье, вылетит нечаянно на повороте. Я теперь за него готов жизнь отдать.
– Нужно сворачивать и ехать дворами, – слышу голос Стёпки.
– Зачем это? – ворчит Серый.
– Думаешь, у этих подонков нет машин? Мы на шоссе светимся как маяк со спутника.
– Чёрт… сворачиваю. Предупреждаю, далеко мы не уедем, – шипит Сергей.
– Что такое?
– Они задели бензобак. Нам хватит ненадолго.
– Как ни киношно это звучит, но мы опять в большой заднице, – вздыхает Стёпка.
Серый немедленно сворачивает на узкую улочку, потом в вымерший дворик и останавливается.
– Отсюда пешком, – говорит он в наступившей тишине. – И давайте поторапливаться. А то бак пробит, ещё взорвёмся.
