– Я просто к тому, что последняя стадия будет самой страшной.
– Ты о чём? – хмурюсь.
– Ну понимаешь, вспомни компьютерные игры. Думаю, доктор Вечность пустил нас примерно по такому же пути. Каждая новая стадия сложнее предыдущей. И если мы будем так раскисать, то в Питере можем совсем не выжить.
Я замер, осознавая слова друга. Чёрт возьми, Стёпка весьма наблюдателен, и он прав. Каждая станция усложняет наше путешествие. Значит… Питер – это будет самый огонь.
– Ладно, – вздыхаю. – Там разберёмся. А пока помоги мне с этой фигнёй. – Протягиваю другу провод. – Вытащи эту оппозиционерскую штуковину из моей башки.
Стёпка хмурится. Вижу, ему страшно, однако друг друга в беде не бросит. Перенимает из моих рук провод, а ладони-то трясутся.
– Больновато будет, – морщится Стёпка.
– Срать. Действуй. Не хочу, чтобы эта фигня торчала во мне. Вдруг в ней жучок.
Глаза Стёпки округляются.
– Чёрт, а ты прав, оборачивайся, только подожди… – друг копается в карманах и извлекает на свет божий платок. – Кровь пойдёт. Надо будет зажать.
– Договорились. – Теперь и мне страшно, но всё же поворачиваюсь спиной к Стёпке. – Дёргай. – А сам хватаюсь за полы куртки, сжимаю их, зубы тоже сжимаю.
– Дай я рассмотрю… – что-то лепечет Стёпка, но договорить не успевает. Острая резка боль пронзает затылок. Я даже вскрикиваю.
– Что же ты так!…
– Прости! Прости! – Стёпка обхватывает меня, бьющегося в конвульсиях, и прикладывает к затылку платок. – Если бы я предупредил заранее, то мотал бы тебе нервы. Мне так нос вправляли, когда о качели его сломал. Доктор сказал, что будет считать до трёх, а досчитал до двух и вправил.
Оборачиваюсь с кулаками на Стёпку и застываю. В темноте лицо друга кажется нелепым и каким-то милым. Ну как свеча в темноте. И превозмогая пульсирующую боль в затылке, я нервно смеюсь. Через пару секунд мой смех подхватывает и Стёпка.
Стук дверцы машины отвлекает нас. Серёга выбирается наружу, сжимая в руках атлас.
– Хохотуны. Двигаем вперёд. нам надо добраться до метро, а там до Комосмольской, и мы на вокзалах.
– Откуда ты знаешь? – удивляется Стёпка.
– Не забудьте, я старше вас и опытнее, – ухмыляется Серый, а в его глазах и правда сверкают оттенки гордости. Чёрт, сейчас я готов любить и его. Моё настроение нестабильно как столбик термометра на Меркурии. То хочется кого-то убить, то вдруг проникаюсь любовью и нежностью к каждой ползучей твари.
Оставив окровавленный провод и раздолбанную машину за спиной, мы покидаем двор.
Не хочу вникать в подробности, как мы сели на поезд до Питера, а мы всё же в него попали, и про Димку особо много рассказывать нет желания. Поэтому поведаю эту часть истории вкратце.
К вокзалам мы прибыли уже в начале четвёртого. Долго искали метро, потом блуждали внутри. Станции опустели, видимо, народ прятался в домах, а ездили по делам, скорее всего, самые отважные. В метро вместо вежливых объявлений строгий мужской голос рапортовал о военной угрозе. Свет то и дело мигал, а запах в воздухе витал тот же: спёртый и потный. Ностальгически отбросило на полжизни назад, когда я ездил с отцом вот по этим самым эскалаторам.
Большую часть времени мы проводили у карт. В основном за маршрутом следил Серый, но Стёпка иногда помогал. Я даже не лез, ибо так редко пользовался планами местности, что обладал хроническим топографическим кретинизмом. Боялся лишь, что получасовое торчание у карт метрополитена вызовет подозрение у окружающих, но вроде как пронесло.
Один раз мы сбились с пути, на одной станции пол затрясся, сверху посыпалась штукатурка и большинство испуганных пассажиров попадали на пол, прикрыв голову руками. Под потолками панически заметались крики.
Позже, в вагоне велось бурное обсуждение происходящего. Большинство мужчин предположило, что где-то на соседней станции что-то взорвалось. Некоторые утверждали, что взорвали саму станцию. Лишь немногие предполагали взрыв бомбы на поверхности прямо над стацией метро. Я больше склонялся к последнему варианту, однако что я могу знать? Мне всего лишь тринадцать и до недавнего времени моя вселенная ограничивалась лишь закрытым коттеджным посёлком
На Комсомольской Серёга долго стоял на платформе и изучал таблички.
– Нам нужно выйти на улицу, – говорил он. – Здесь есть такой ход, который сразу ведёт на вокзал, вот туда нам не надо. Вдруг нас там уже ждут. Нам нужен выход в город.
В итоге мы нашли этот самый выход и вновь оказали на апокалипсической поверхности. Только теперь докуче в небе сверкали молнии. Площадь перед тремя вокзалами стала люднее, нежели ранним утром, однако даже в Саратове на Театральной в праздники народу собиралось в три раза больше.
Мы устраиваем гнездо в обломках моста через дорогу, который я уже наблюдал этим утром и за которым, казалось, весь мир вымер. Там планируется провести время до вечера, наблюдая за дверями вокзала. Людей Шамана мы узнали бы вряд ли, но вот оранжевую бригаду сложно было не засечь.
