Невысокого роста, около метра семидесяти, Даниель не обладал бугристыми мышцами и не выглядел достаточно сильным, чтобы поднимать далеко не миниатюрную партнершу. Но все поддержки у них получались почти без помарок. То, как танцор просто стоял и не двигался с места, находясь в образе, пока Юлиана изображала из себя соблазнительницу, не давало отвести от него глаз. Он жил этой ролью, ни на миг не позволяя заподозрить, что может быть другим вне этой сцены, и все внимание доставалось только ему, несмотря на все старания партнерши. Руки Даниеля были очень выразительными. Борис смотрел, с какой страстью и силой он прижимает к себе Юлиану, как, взяв её за подбородок, он заставил её поднять голову, и внезапно осознал, что испытывает самое настоящее вожделение. Это было невероятно, чтобы одним только танцем его могли довести до такого состояния, но он и в самом деле был возбужден.
Борис поерзал в кресле, сползая ниже. Щеки у него не просто горели, они полыхали. Ему стало неудобно, будто кто-то в темном зрительном зале мог заметить его состояние и посмеяться над ним. Хорошо, что на соседних креслах рядом с ним никого не было. У него было еще в запасе время, чтобы отвлечься, пока будут идти сольники. Но все его благие намерения потерпели крах, стоило только появиться на сцене Олегу в шортах и майке, практически не скрывающих рельефных мышц красивого, мощного тела. Он танцевал афро-джаз и сумел выпустить на волю свой животный магнетизм. Борис поймал себя на мысли о том, что чувственные, возбуждающие движения бедрами получаются у Олега настолько естественно, что вызывают ассоциации, никак не связанные с хореографией.
Танец длился всего минуту, но за это короткое время от интенсивности впечатлений у Бориса запылали уже не только щеки, но и уши. Возбужденный член не давал сосредоточиться ни на чём другом. Нужно было срочно что-то с этим делать. Он выслушал, как Денисова хвалит Олега за сольник и по-дружески журит за сегодняшнюю неудачу, и только после этого поднялся с места и, стараясь как можно меньше обращать на себя внимания, выбрался из зрительного зала, чтобы пробраться в комнату, где танцоры переодевались. Благо, она оказалась пустой.
Борис зашел за второй ряд железных шкафчиков и присел на скамейку. В таком состоянии идти к ребятам не хотелось, он лучше посидит здесь, в тишине, успокоится, придет в себя… Но его планы разбились вдребезги, когда через несколько минут в раздевалке появился тот, из-за кого он здесь и оказался. Олег пришел собрать вещи и переодеться.
– О, – он удивился, застав тут Бориса, сидевшего в одиночестве, – я думал, ты уже уехал. Ничего так денёк выдался, правда?
Парень в ответ только молча кивнул, соглашаясь. Олег присел рядом с ним на скамейку и стянул через голову майку. Борис попытался немного отодвинуться, чтобы его возбуждение было не так заметно.
– Слушай, – Олег волновался, комкая снятую вещь в руках, и смотрел куда угодно, только не на Бориса, – спасибо, что помог мне сегодня, выслушал… Я обычно справляюсь сам, но сегодня было уж что-то совсем не реальное.
– Да ладно тебе, не стоит, с каждым может случиться, – Борис чувствовал себя неловко и поднялся, чтобы уйти.
– Боря, подожди, – окликнул его Олег.
Борис развернулся и вдруг оказался прижатым к шкафчику под мощным напором Олега. Тот навис прямо над ним, Борис почувствовал, как на бедро властно легла чужая ладонь, но его внимание приковало другое – в неверном свете раздевалки глаза Олега внезапно сделались голодными, в зеленоватом серебре радужки расплылась чёрная бездна зрачка. Бездонный колодец, в который не заметишь, как ухнешь с головой, и никакого дна... Борис сглотнул, когда пальцы Олега чувствительно царапнули затылок и надавили чуть сильнее, склоняя голову для поцелуя. Разве не об этом он мечтал с того дня, как впервые увидел его? Вот так прижиматься к разгорячённому после танца телу, жадно глотать воздух, которого едва хватает на вдох, чувствительно потираться о крепкие бёдра, ощущая чужое ответное возбуждение...
То малое количество здравого смысла и аргументов против исчерпались в считанные доли секунды. Повинуясь, он закрыл глаза и доверился чужой воле, отвечая на поцелуй, не думая – навстречу жадным бесстыдным рукам, горячему языку. Он даже не сразу сообразил, что стонет, но эта мысль испарилась, как только Олег увлёк его в более глубокий поцелуй, а ладонь, сжимающая бедро, скользнула выше и сжала член сквозь тонкую ткань брюк.
