Билет в Зазеркалье полностью

Затем она зашла в харчевню и, заказав обед, скрылась в дамской комнате. Там, сполоснув холодной водой лицо, она долго смотрела на свое отражение в грязном, треснувшем зеркале.

Дело ведь не в ней самой, а в Женечке. Ведь, сколько раз пересматривая «Войну роз» с Майклом Дугласом и Кэтлин Тернер, она думала (прекрасно понимая, что события фильма должны развиваться именно так, по нарастающей, становясь все более драматическим, потому как это было изобретение голливудских сценаристов, а не экранизация реальных событий): здесь бы она остановилась, здесь бы она пошла на попятный, здесь бы она отказалась от участия во все нарастающем безумии.

Так отчего же в реальной жизни она ведет себя иначе?

Снова сполоснув лицо и поправив макияж (благо, что из сумочки ее похитители ничего не изъяли), Инна подумала о том, что одно дело — это ее война с Генычем. Если бы все было только в этом, она бы на самом деле маршировала до победного конца, невзирая на потери — чужие и свои собственные. Но ведь Геныч готов задействовать все свои ресурсы и всю свою колоссальную мощь не только против нее, но и против Женечки.

Инна и раньше не была уверена, что выиграет. Или что сможет вернуть хотя бы часть украденных у нее активов. А теперь понимала: дело не в том, сможет или нет, а…

Хочет или нет?

В конце концов этот циничный посланец мужа прав — грех ей жаловаться, девяносто пять процентов населения страны в самом деле о такой «бедной» жизни, которая ей светит, могут только мечтать, ведь она получит миллион долларов наличными, миллион в драгоценностях, миллион в недвижимости плюс еще по мелочовке в виде шмоток, предметов интерьера и…

«И автомобиль!»

Кроме того, Геныч обещал выплачивать в год по десять тысяч долларов на обучение Женечки.

Странно, муж стал ее врагом и был готов раздавить и ее, и сына (нет, не своего сына, а исключительно ее, поэтому и был готов), а она все еще по инерции звала его Генычем.

Хотя пора величать, как того и заслуживает: Геннадий Эдуардович.

Жить можно.

Значит…

Инна вдруг поняла, что решение принято. Она откажется от борьбы, так как ни к чему хорошему война не приведет. И даже если, интригуя, подключая юристов, дрожа за свою безопасность и безопасность сына, она выбьет больше, даже намного, то…

То не значит, что она станет счастливее. И пусть у нее все отобрали — у нее остался сын. Олеся и Мила Иосифовна. В конце концов часть верных сотрудников, вернее, сотрудниц, с которыми она может начать новый издательский проект, пусть и не такой масштабный…

Так что же ей еще требовалось?

Ничего.

Чувствуя, что на сердце вдруг, после долгого периода злости и страха, стало легко-легко, Инна, радуясь тому, что приняла решение, которое кардинально изменит ее жизнь, вышла из дамской комнаты и направилась к своему столику, на котором красовался уже поданный обед.

А за столиком восседал человек, которого она хотела видеть менее всего. Даже еще меньше, чем Геныча.

Это был второй роковой мужик ее жизни.

Тимофей.

Инна подошла к столику. Тимофей, заметно волнуясь, поднялся ей навстречу.

— Инна, детка, извини, что я как снег на голову, но я от клиники за тобой ехал. Я ведь был в курсе, что они тебя взяли, а потом отпустили, мне надо с тобой поговорить. Мне очень жаль, детка, что…

Инна, даже не слушая лепет этого мерзкого предателя, взяла со стола большой бокал минеральной воды и выплеснула ему в лицо.

Тимофей на мгновение оторопел, замолк, а потом простонал:

— Инна, детка, ты имеешь полное право ненавидеть меня, но пойми, за это время я понял, что на самом деле неравнодушен к тебе и что…

Подойдя к соседнему столику, Инна схватила чашку кофе у какого-то далеко не самой мирной наружности угрюмого лысого типа и выплеснула ее содержимое в Тимофея.

Жаль только, что кофе было совсем немного, да и не долетело.

Улыбнувшись оторопевшему типу, Инна сказала:

— Извините, прошу вас, но этот мерзавец меня подставил. Конечно же, вам подадут кофе за мой счет, а также любой алкогольный напиток по вашему усмотрению. И будет любезно с вашей стороны, если вы намылите физиономию этому мерзавцу!

Инна, вытащив из портмоне одну из последних крупных купюр, помахала ею уже несшейся к ней возмущенной хозяйке харчевни, затем положила банкноту на столик и удалилась.

Не удержавшись, на пороге она обернулась и увидела, как Тимофей рвался за ней и как не самой мирной наружности угрюмый тип, преграждая ему дорогу, хрипло заявил:

— А ты, голубок, куда полетел? Может, сначала на два слова выйдем?

Понимая, что у Тимофея будут неприятности, к тому же крупные, Инна выбежала на улицу, прыгнула в автомобиль и резко нажала на газ.

Пока она ехала домой, к квартире Милы Иосифовны, Инна то и дело останавливалась, потому что слезы застилали глаза.

Неужели она ревела из-за этого идиота? Выходило, что да.