Он целует мою ладонь. Я встаю. Сердце щемит. Уходить не хочется. Всё естество кричит остаться. У дверей оборачиваюсь. Таранов уже спит. Или делает вид. Хотя, наверное, спит. Приступы его очень выматывают. Ненавижу их! За что они ему?
Домой добираюсь на автопилоте. Проверяю, как Алиса. Она, увидев меня, бросается с радостным криком:
– Кошка нашлась! Ландыш нашлась! Ура!
Прыгает возле меня, и от вчерашней травмы будто и следа нет. Только лангетка напоминает о падении.
– Да, представляешь, час назад позвонили, – говорит Катя. – Хозяева шале. Ландыш сидела у порога. Рядом с переноской. Чудо какое-то!
– Сама пришла? – удивляюсь я.
– Да, – кивает Катя.
– Ну и слава Богу. Сейчас съезжу за ней.
– Не надо, они сами привезут.
Хорошая новость. Сил на поездку у меня, откровенно говоря, нет.
– А Лёша как?
– Спит. Сейчас тоже отдохну, сделаю ему шарлотку и поеду опять.
– Давай ты замеси тесто, а я поставлю в духовку. Поспи, выглядишь неважно, – предлагает Катя помощь.
Ещё бы… Столько нервов и бессонная ночь. Чувствую себя выжатой.
– Спасибо. Наверное, и впрямь немного посплю.
Замешиваю быстро тесто. Делаю все машинально. Пока пирог в духовке, прошу Катю выключить его, когда будет готов, и иду в спальню. Штора наполовину задвинута, я закрываю её полностью и падаю на кровать, не раздеваясь. И вырубаюсь. Хотя собиралась принять душ. Но сил нет совсем.
Просыпаюсь резко. Как по щелчку. Как будто кто-то тронул изнутри. Сердце бьётся в груди как сумасшедшее. Ладони влажные. Пытаюсь вспомнить, что приснилось, – и… пустота.
Я встаю, проверяю телефон и понимаю, что на самом деле меня разбудил пропущенный от врача. Перезваниваю, но он уже не отвечает.
Беру куртку и на автомате иду на выход, предчувствуя, что Владу стало хуже, просто так бы мне никто не звонил.
– Я в больницу, – отчитываюсь Кате, уже обуваясь в прихожей.
– Таня!
Она выбегает с шарлоткой в фольге.
– Пирог. Ты забыла?
– Да… спасибо.
Иду к машине, а сама снова набираю врача. Но в ответ опять тишина. Звоню на пост, медсестра говорит, что врач сейчас с больным, но просит подъехать. На мой вопрос, всё ли в порядке с Владом, ничего внятного сказать не может.
Когда я приезжаю, медсестра смотрит в монитор, затем набирает врача и просит его подойти. Мне не нравится, как бегают у неё глаза, как она смотрит на меня и на мой пирог в руках.
– Я только шарлотку занесу мужу… – начинаю, но она мягко, но твердо перехватывает у меня форму.
– Зайдите, пожалуйста, к врачу. Сейчас, – ее слова будто вбиваются под кожу и оставляют тревожный осадок.
Пальцы леденеют. Ноги становятся ватными. Глаза цепляются за стены, за кафель, за лампы – и опять этот разбитый кусок из вчерашнего дня. Вроде достаточно уже пережили с Владом: и диагнозы, и приступы, я даже с врачами ругалась, много что было. Но сейчас… страшно. До безумия страшно. Так, как никогда еще до этого дня не было.
Я безуспешно сглатываю ужас, но все же иду к кабинету. У двери замираю. Смотрю на ручку и боюсь её тронуть. Эта новость со Швейцарией всё ближе, да?
А потом открываю дверь, переступаю порог. Врач встаёт, заметив меня. Молчит. На лице маска. Все как из моего кошмара. И так понятно, что новости плохие. Но я пытаюсь мысленно ухватиться хоть за одну надежду. Даже если она одна из тысячи.
– Что с ним? – спрашиваю, и голос свой не узнаю. Сухой. Сломанный. – Ему стало хуже?
– Я… сожалею, – говорит врач. – У него случилась остановка сердца около часа назад. Мы пытались… В общем, сделали всё, что могли. Но…
Дальше ничего не слышу.
Только ощущение будто что-то изнутри оторвали вместе с позвоночником. Без анестезии.
Просто стою. Или валюсь с ног, не знаю. В голове яркие образы, как вспышки: его губы, его ладонь на моей щеке, его голос: «Шарлотку хочу».
А я сделала… Привезла… Но все равно не успела.
Сегодня солнечно. Так солнечно, что даже глаза слезятся от яркого света. Парк шумит: шарики, детский смех, мыльные пузыри, надувные горки. Алиса носится между качелями и батутом как угорелая. А я держу на руках притихшую Веру и наблюдаю за всем этим движением без настроения.
Глажу её по спинке, и она, кажется, вот-вот заснет, уткнулась носом в мою шею, посапывает. Её волосы пахнут чем-то очень родным. Возможно, им. Тем, кого нет. Или всё ещё есть. И всегда будет. Потому что Влад навсегда со мной. Под кожей, глубоко во мне. Не знаю, нормально ли это так любить человека после его смерти, но я люблю. К чему отрицать?
Телефон в кармане вибрирует. Вера вздрагивает, распахивает глаза.
– Всё хорошо, сладенькая, – целую её в щёчку, успокаиваю.
На экране имя Демьяна. Приехал всё-таки… Хотя я просила дать мне время и не приезжать. Вот что за настырность? Ну да бог с ним. Сколар уточняет, где мы. Я вкратце описываю место в парке. Он отвечает, что сейчас будет, и действительно появляется через пять минут. В джинсах, кожаной куртке, кедах, стильных очках. С шарами и букетом цветов. Таким большим, что его почти не видно.
