Мимо проезжает автобус – яркий, туристический, с открытыми окнами и музыкой. В нем машут люди, смеются, атмосфера веселая, беззаботная. Так и хлещет эмоциями. Влад окликает Алису, отпускает меня, подхватывает ее. Они машут в ответ и я ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь. Ни о чем плохом не думаю. Или блокирую эти мысли. Но снова в этом настоящем. Здесь и сейчас. Насквозь пропитанном нежностью и теплом.
День пролетает незаметно. А за ним и еще один. Влад ездит на обследование в клинику и, как обещал, подыскал мне женщину в помощницы. Сам провел с ней собеседование и утвердил. Пару раз я созвонилась по видео со Сколаром, когда Таранов был в клинике, доложила ему обстановку. Демьян в ответ и благодарность накидал мне работы, сказав, чтобы я не расслаблялась и мозги были чаще задействованы не только «романтической чушью», как он это грубо назвал, но и юридическими терминологией.
Но они забиты романтикой и любовью. Заняты Владом. И только им. А еще моим желанием, чтобы приступы его… пусть не оставили бы навсегда, но их стало меньше. Или они не носили такой тяжелый характер.
После очередного сексуального марафона, который мы устраиваем ночью, я делаю, как обычно, завтрак и наблюдаю за ним исподтишка. Еще со вчерашнего дня он как-то сник. Движения замедленные. Сейчас и вовсе ложку держит неуверенно, и будто пальцы подрагивают. Плечи опущены. Натянут, как струна.
Алиса подбегает к нему, что-то спрашивает, но он не отвечает.
Откладываю ложку в сторону, которой мешаю бульон на обед, и смотрю на него внимательнее.
Он замечает мой взгляд. Ставит чашку на стол.
– Всё нормально? – спрашиваю прямо.
– Да.
– У тебя руки дрожат и выглядишь бледным… Мы вчера переусердствовали?..
Он трет виски. Смотрит в пол.
– Скоро приступ начнется? – произношу глухо. И когда говорю слово «приступ», будто напряжение под кожей идёт. Как молния по проводам. И она ищет, где прорваться.
– Может…
– И тогда лечение отложится?
– Не знаю.
– Давай поедем сегодня к врачу? Не будем больше ждать. Пожалуйста…
Он качает головой.
– Стимулятор все равно не ставят сразу. Надо анализы, сканирование, проверка всех систем. Это как минимум три-четыре дня подготовки, – прикрывает глаза, будто у него перед ними все вертится. – Но да. Надо ехать. Пока я еще сам стою на ногах. Позвоню сейчас врачу.
Подхожу. Сажусь рядом. Про обед, прогулки и в целом про всё мысли вылетают. Прислоняюсь к его плечу. Мне страшно, но признаться в этом боюсь. И та картинка из больницы… Как приклеенная теперь перед глазами. Не хочу, чтобы ему снова было плохо. И не хочу, чтобы он это переживал. Видеть, как мучается и болеет любимый человек невыносимо.
После полудня мы едем в клинику. Врач настаивает не ждать серии приступов и подстраховаться. Алису сразу ведут в игровую, а нас провожают в зону диагностики. Ассистент перечисляет, что Владу будут делать, затем дружелюбно улыбается:
– Пройдемте? – кивает в сторону кабинета для ЭЭГ.
Таранов сидит в кресле, чуть склонившись вперед. Руки сцеплены слишком крепко, на слова не реагирует.
– Влад? – трогаю его ладонь. – Хочешь воды?
– Нет, – отвечает не сразу и говорит почти шепотом, едва двигая губами.
– Тебе нехорошо?
Но ответа не следует. Он резко сжимается, пальцы вцепляются в подлокотники, мышцы на лице искажаются. Он начинает дрожать всем телом, как будто ток пропускают через позвоночник. Глаза закатываются. Голова дергается назад. И он, ослабев, падает на пол.
– Влад! – подскакиваю и тут же оказываюсь рядом. – Влад, слышишь меня? – склоняюсь над ним.
Ассистент включает тревожную кнопку. Медперсонал реагирует мгновенно. Подбегают сразу двое в белых халатах. Меня просят отойти, кто-то удерживает его тело, другой отдает приказы на английском, но я настолько напугана, что не соображаю ничего, что они говорят.
Молча отступаю, ощущая, как сжимаются собственные пальцы. До хруста. А еще не могу дышать. И думать тоже не могу. Только смотрю, как его уносят. И не понимаю, как сама стою на ногах. То, чего я безумно боялась, произошло. На моих глазах. И это зрелище – не для слабонервных. Если тогда, в кабинете на собеседовании, я думала, что это обычный обморок – и он действительно был на него похож, то сейчас… Сейчас это самый настоящий приступ. И меня вслед сердечный может прихватить.
Не помню, как дохожу до кресла и оказываюсь в нем. Администратор предлагает мне воды. А мне своей хватает – соленой. На щеках…
Через полчаса меня зовут в палату.
Влад в сознании. Лежит под капельницей. Лицо бледное, глаза закрыты. Я сажусь рядом. Но страшно прикасаться. И я не знаю, что сказать. Да и не приходится, потому что заходит врач. Говорит на чистом английском, и сейчас я его уже частично понимаю. Но ассистент, который появляется следом, переводит:
