В городе они встретили беду, Билл указал на убийцу. Том не мог поверить, что его друг, человек, которым он почти восхищался, оказался маньяком. Но он верил своему Омеге, он знал о его Даре, и был уверен, Билл не наговаривает, а найденный измученный мальчик в старом доме на конце города стал подтверждением словам. Моро был спасен, Билл исцелил испорченную лотарию и закрылся с ребенком на несколько часов. Он не мог исцелять душу, но даром убеждения будущий принц владел. Не без помощи богов, уже на следующий день Моро встретил того, кто подтвердил утешительные слова Билла.
Том кинул горсть муки на столешницу и легко раскатал тесто тонким пластом. Он обожал готовить для своего мужа, обожал делать что-то для него. И пусть его смысл жизни превратился в угождение Омеге, Том считал, что нет более прекрасного смысла, чтобы полюбить жизнь. Он с любовью просыпался, тут же ища глазами родного рядом, с любовью целовал отзывчивые губы, с любовью поднимался с постели, ухаживал за своим счастьем, готовил, убирал, полол огород, срывал плоды в саду, который вечно обкрадывали лесные наглые зверьки с одним еще более наглым лиофом во главе, веселил свое капризное чудо и только от этого был уже рад.
Из спальни послышался шорох. Том тут же отставил кастрюлю на огонь и, вытирая руки о кухонное полотенце, направился к своему Омеге.
— На левый бочок, Билл, — тихо-тихо прошептал Альфа, стараясь не спугнуть сон, помогая перевернуться своему круглому сонному мужу.
Он знал, что Биллу тяжело. Знал, что у любимого все болит: десна кровоточат, хоть он и дает настойку полоскать рот; спина болит и даже спать тяжело и специальная подушка, сделанная на заказ, не слишком-то помогает; ноги немного опухли и болят, хоть Том и старался больше носить свое счастье на руках, не позволяя нагрузок на спину и ножки родного. А еще болела голова и грудь; изжога, и частые позывы пописать, а уж то, какими глазами Билл смотрел на расческу, когда на ней оставались волосы. Омега ничего не говорил, но Том не мог вынести этого взгляда, а потому расчесывал очень бережно, как и заплетал, и длинные волоски с ладинца*** убирал быстрее, чем Билл мог их заметить. В первую беременность Альфа еще пытался доказать своему чуду, что это нормально, что у всех людей волосы выпадают каждый день и вырастают новые, но время показало, что лучше ничего не говорить, просто не давать грустить родному мальчику.
Том не позволял мужу даже помыслить, что ему могут не нравиться розовые пухлые щеки или набрякшие аппетитные, чувствительные груди с молозивом, к которым если и можно было прикасаться, то только обмывая водой несколько раз на дню. Он каждым своим даже взглядом, прикосновением старался показать, как обожает этот очаровательный животик, и мягонький пушок на нем. В первую беременность Том еще терялся, ему еще нужны были советы хранителей и целителей, а сейчас он уже знал, как себя вести, что делать, как помочь. Он безгранично был благодарен, что Билл мало того что ни разу не жаловался, а напротив, любил их деток не меньше, чем он, потому что они от него. И щемило от нежности в груди, и в глазах становилось горячо, дышать тяжело… от дикой любви к этому невероятному Омежке.
Да, он сварливый, вспыльчивый и эмоциональный, ревнивый и мстительный, а еще требовательный и порой просто невыносимый. Но Билл никогда больше не причинил ему боли ни словом, ни делом, и никогда даже не позволял ему думать о чем-то плохом или сомневаться в его чувствах.
И когда его муж забеременел в третий раз, Том испугался.
Испугался, что его любовь не столь сильна, как любовь Билла, испугался, что третья беременность может быть опасна для его хрупкого Омежки. Но Билл и здесь не позволил своему Альфе сомневаться в себе. Когда Омежке в такую трудную минуту нужна была поддержка, он поддерживал своего Альфу нежным словом, страстной лаской, взглядом и конечно же задабриванием внутреннего зверя мужчины. Но если Том вернул веру в силу своей любви, то страх опасности для любимого не прошел, а только усилился, когда целители сообщили невероятное: они зачали близнецов.
Том не находил себе места, он готов был убить себя за то, что не имел чувства меры, что сколько бы Билл ни доказывал силу своей любви, он хотел еще, он хотел еще детей. Старший сын на троне, младший живет в городе Небесных со своим мужем, Том хотел еще раз почувствовать счастье отцовства, и это было эгоистично, потерять контроль в одну из ночей, заставить потерять контроль мужа, а цветение обоих в тот момент не было достаточно сильным оправданием.
Тому все еще было стыдно, что он тогда оставил своего Омегу и, вместо того чтобы быть рядом с ним, поддерживать - ведь его мужу наверняка тоже было страшно - мужчина оседлал сингара и уже к вечеру был в замке, в самой высокой башне.
