- Густав! – прокричал Альфа. Выглядел он не как взрослый наследник трона, а как влюбленный, совсем зеленый мальчишка, быстро снимая с себя едва высохшую одежду и буквально излучая счастье. – Разве я выгляжу разозленным? Да я готов взмыть в небо как бабочка!..
- Но-но… - к ним уже подлета малявка, морщась от сравнения.
- Я… я! Боги, неужели он скоро будет моим?! – Том замер всего лишь на мгновение, устремив взгляд в небо, словно ожидая, что они вновь ответят. Но тут же кинулся в воду, игнорируя беспокойного друга, который, тем не менее, улыбался, и досадливо посасывающую кукольные губки Эсфир.
- Вот я дура. Надо было сделать вид, что нечаянно потеряла это послание.
- Тогда бы он не был таким счастливым, – все еще улыбаясь, Густав смотрел, как огромная черная тень под водой стремительно исчезает на горизонте, всего лишь на мгновение сверкнув в лучах звезд черной чешуею.
* * *
Это все могло быть очередным безжалостным розыгрышем богов, еще одной издевкой. Но человеку присуща надежда даже на смертном одре, что уж говорить о Томе, у которого больше ничего и не было, кроме этой призрачной, единственной и последней надежды. Он столько ждал этого дня, сколько пробыл в мыслях, ища ответы, что лишь обещание получить их сегодня придавало ему сил бежать еще быстрей, не жалея ног.
Едва тело перестало трансформироваться, Том буквально выскочил из воды мокрый, быстро находя в пещере свою одежду. Натянув первые попавшиеся штаны, Том не теряя времени побежал в родной город. Дорога до замка заняла не много времени, водяные часы не успели подняться даже на пол-ладони, когда он влетел сломя голову, открывая второе дыхание, в тронную залу. Он совсем не думал, что вбежав в парадные двери может столкнуться с отцом и матерью, которые в это время решали проблемы людей, восседая на высоких каменных тронах.
- Сын! Что ты здесь делаешь? Ты должен быть сейчас с Биллом! – Арина, увидев мокрого, полуголого сына, который, словно выжимая из себя последние силы, бежал через тронную залу, была не так удивлена, как возмущена. Стража ее мальчика не было рядом. – И где Густав? – женщина, звякнув многочисленными украшениями, поднялась с высокого каменного престола. Иссохший старец, который сидел на соседнем позолоченном стуле лишь утомленно окинул взглядом полуголого принца, вновь прикрывая морщинистые веки.
Арина – царица, прекрасная первая женщина-Альфа. Если бы не многослойная краска на лице и холодный презрительный прищур черных глаз, можно было бы увидеть поразительную схожесть между сыном и матерью. Он словно вышел из нее, повторяя лучшие черты лица.
Миреос – муж Арины. Порой даже Том задавался вопросом, как тот еще не покончил с собой. То, что о нем думают люди, то, как с ним обращается любимая, удивительно, что Миреос все еще как может держится. Миреос не давал повода для ревности Арины, ни разу он не сделал ничего, чтобы любимая с ним так похабно обращалась. Люди же города Альф, всего лишь видя отношения обожаемой царицы к мужу, под влиянием чужого обращения, так же презирали своего короля. Под влияние не попал только Том, он понимал, что обращение матери к отцу неправильное, но считал, что не имеет права вмешиваться в их отношения.
У царя Альф был Дар, но самому Миреосу, это скорее казалось проклятием. Дар превратился в его вечную болезнь. Под воздействием эмоций его физический возраст колебался от внешности младенца, до сморщенного как изюм старика. Он мог превратиться в маленького мальчика, когда был счастлив. Но стоило ему почувствовать моральную боль или обиду, он в тот же момент старел.
В час рождения сына Миреос был счастлив как никогда, единственное, что мешало ему трансформироваться в эмбриона и умереть, была беременность – период, когда у Омеги пропадают силы. Но, как только ему хотели дать на руки сына, чтобы закрепить связь с ребенком, Арина подхватила младенца за ножку, подозрительно осматривая орущего малыша. Миреос тогда заволновался, ожидая, когда любимая бросится к нему, обнимет и поблагодарит за наследника, за маленькое счастье. Но царица, сощурив глаза, спросила, ее ли это дитя.
Сколько лет он терпел ее оскорбления, сколько лет мирился со всем, пытался контролировать свои эмоции, но в тот момент эта короткая фраза превратила его в немощного старика, который едва мог дышать впавшей грудью. Как она могла подумать, что он отдался другому? Как она могла сомневаться в его любви? И почему все еще так больно? Почему он никак не примет как должное, что Арина жестокая, и такова ее натура?
