«Похоже, это действительно конец».
Захар мутными слезящимися глазами посмотрел на Титовых. Алексей все так же выл и брыкался, Ева из последних сил не давала ему смотреть на сцену, а сама боялась отвести взгляд и не стыдилась слез. Сергей Иванович понурил голову, часто вздыхал и держался за грудь.
«Пожалуй, еще никогда благородные так за меня не волновались. Или же больше переживают за свои шкуры?».
Он может уйти. Просто шагнуть из огня — и все закончится. Но тогда его обвинят в обмане, шпионаже, ереси и свет знает в чем еще. А Титовых ждут долгие допросы и неминуемая казнь, ведь рано или поздно дворяшки сломаются от пыток и сознаются во всех преступлениях — даже тех, которые свершили до их рождения.
Кто они для него?
Никто.
Обычные аристократы, возомнившие себя справедливыми и милосердными — но лишь потому, что у них не осталось ни власти, ни влияния. А дай им денег и возможностей — вмиг забудут о напускной доброте и начнут убивать, покорять и грабить, как и вся их порода.
И все же… есть в них нечто иное. Нечто… заметно отличающееся от тех, кто превратил сельского паренька в безвольное орудие смерти. Титовы относились к нему, как к равному. Как к свободному человеку, а не рабу. Они даже согласились принять его в семью. Да, в обмен на защиту и выгоду, но все же…
Но все же…
Захар усмехнулся и зажмурился, не в силах больше терпеть жар. Если он умрет, как мученик, не отрекшись от своих убеждений, у товарищей появится призрачный, но все же шанс на спасение. А иначе им конец. Поэтому… стоять до конца.
Быть может, впервые за долгие годы убийца и каратель сделает хоть что-то хорошее и спасет действительно достойных дворян вместо того, чтобы отрубить им головы. За все в этом мире приходится платить. Настал его черед отдавать долги.
Боль стала невыносимой, и охотник едва не завыл волком, но с места не сдвинулся. И когда он приготовился отдать богу душу, жар внезапно отступил, а кожу обволокла приятная прохлада. Бионика полностью отключила болевые центры? Но тогда бы пленник вообще ничего не чувствовал, а вместо этого тело словно заправили калориями под завязку и запустили регенерацию на полную катушку.
Киборг открыл глаза и увидел тонкую золотистую оболочку, окутавшую его с головы до ног полупрозрачным хрустальным доспехом. Свечение было едва заметно даже в упор, однако полностью защищало от огня и стремительно залечивало поврежденные участки.
Захар понятия не имел, что это за колдовство, и уж точно не смог бы сотворить его в оковах. Да и кто умудрился помочь ему, оставшись полностью незаметным для судей и конвоиров? На ум пришел лишь один вариант.
Узник в недоумении улыбнулся.
Да ладно…
Десять минут спустя истощенные огнеметчики рухнули на кресла. Пламя погасло, и великан предстал перед зрителями целым и невредимым — лишь ежик слегка обуглился на макушке, да костюм прогорел в паре-тройке мест. От увиденного зал обуяла гробовая тишина, нарушенная лишь звоном цепей — арестант не удержался от ехидной ухмылки и поклонился в пояс, точно фокусник на представлении.
— Захар! — в слезах крикнул Алексей. — Ты жив! Император защитил тебя! Я же говорил! Я же говорил!
— Он святой! — заорал кто-то из младших санов и бухнулся на колени.
— Посланец Петра! — юная девица сложила руки лодочкой и склонилась у края сцены.
— Длань вседержителя! — добавил третий и пал ниц в проходе меж кресел. — Исполнитель воли его!
— Лжепророк! — крикнул не своим голосом Авраам. — Святотатец! Посланник Бездны! Не смейте ему поклоняться!
Но желающих встать на колени становилось все больше, а к послушникам и служкам присоединились аж пятеро священников в алых портупеях.
— Стража! — ревел старик. — Неужели вы совсем ослепли? Пред вами — демон! Бездна послала его, чтобы учинить средь нас Схизму, Смуту и Раскол! Немедля казните его! Это приказ!
Один из конвоиров выхватил рапиру и шагнул вперед.
«Ну-ну», — подумал Захар и повернулся к нему лицом.
Однако воин Света бросил оружие к ногам киборга и распростерся пред ним на опаленном помосте.
— Веди нас во Тьму! — пробубнил стражник. — Мы сразимся со злом и вернем императора!
— Еретики! — бушевал Авраам. — Раскольники!
— Владыка, хватит! — экзарх стукнул молотком. — Приберегите ваш пыл для совета. Мы увидели достаточно. Теперь предстоит решить, что со всем этим делать дальше. Ибо то, что открылось нашим взорам, иначе как чудом не объяснить.