Но на этом сотрудничество леса и реки не кончается. Тысячи лесных ручьёв и речек несут в магистральную реку лесную свежесть, опавшие хвоинки, чешуйки, травинки, гумус. В реке много охотников до этой продукции леса. Её поглощают личинки многих насекомых живущих в реке, например, стрекоз и ручейников, жизнь многих насекомых связана с рекой. Не остаются в стороне и другие речные обитатели: водяные жуки, пауки, водомерки и прочие. Хариусы летом отъедаются на насекомых, которые в период выхода из куколок трепещущим облаком реют над речками Сибири. Невские рыболовы знают, как рыба косяками устремляется лакомиться к истоку Невы в пору метельной круговерти «шведа»-подёнка, которая высвобождается из куколок на дне реки.
Но не насекомые, как ни много их, составляют экологическую основу реки. В реке, как и в море, такой основой является планктон (пресноводный), главную массу которого представляют диатомовые зелёные водоросли[21]. Они охотно существуют в свежей, чистой воде рек и кормят всё её население, начиная от мелких ракообразных, моллюсков, личинок, от мальков до взрослых рыб.
Эта экологическая основа реки очень чувствительна и уязвима. Как только река загрязняется удобрениями с полей, в ней бурно начинают размножаться цианобактерии, вытесняющие настоящих хозяев – диатомовые водоросли. Цианобактерии несъедобны – и постепенно речная живность погибает от голода. Несъедобные же цианобактерии в больших количествах накапливаются на дне и гниют, отравляя воду. Вода её покрывается мутью и пеной. И река становится мёртвой. В то время, как вода живой реки сверкает солнечными искрами, радуя всё вокруг.
Когда же ещё и заводы сбрасывают свои зловонные сточные воды в реку – она становится просто ядовитой. И вот результат: «…в массе волжских осетров на 1 килограмм веса приходится от 1 до 5 миллиграмм тяжёлых металлов, преимущественно свинца, ртути, кадмия…». (А.Л. Яншин).
Конечно, в реках есть свои стражи чистоты. Это прежде всего пресноводные моллюски (перловицы, беззубки). Они прекрасные фильтраторы воды: один моллюск способен за сутки профильтровать до 30 литров воды. Если вода не отравлена, их насчитывают на дне реки порой до 150 особей на квадратный метр. Но они не всесильны – и не могут справиться с большим загрязнением, да и сами погибают от него.
Растительность на мелководье тоже очищает воду, поглощая из воды многие химические соединения. Здесь же, в прибрежных зарослях, на отмелях рыба мечет икру. Вода в траве на мелководье хорошо прогревается: здесь на свет появляются мальки и здесь же и подрастают. Белоснежные лилии на поверхности воды – признак чистой воды.
Река концентрирует в себе и вокруг себя самый разнообразный водный и наземный живой мир. Водолюбивые растения охотно окаймляют реку: здесь рогоз и тростник («камыш»), ирисы и мята, стрелолист, водяной орех и даже лотос, осоки, ряска и другие. Если говорить о животном мире, то в наших реках могут встретиться утки и лебеди, аисты и выпи, и даже пеликаны (на Волге); выхохуль, ондатра, водосвинки, камышовый кот, ужи и черепахи, тритоны и миноги, форель и пескарь, сом и щука, сёмга и ставрида.
Поэтому экологическая пирамида реки весьма сложна. И вершина её может быть многоглавой: ведь на ней размещают свои ниши хищные рыбы, птицы и млекопитающие. Разумеется, многие считают своей основной добычей рыбу. Но сама рыба не торопится с этим «соглашаться». Большая щука может охотиться на утят, а сом может схватить «зверя» и покрупнее.
Однако реки соединяют пути не только водных и наземных существ, они решают и более трудные задачи: дают возможность самым закоренелым аборигенам суши встретиться с обитателями моря-окияна. Хрестоматийная картина: медведь жирует на кете, идущей с моря на нерест. То, что для ценнейших пород рыб (осетровых и лососевых), живущих в океане, необходима одна-единственная её родная река, единственное место на свете, где она может продолжить свой род, – только одно это приводит к необходимости дорожить жизнью каждой речки; побуждает глазами рыбы увидеть уникальную ценность родного дома каждой из них.
Представьте себе, что, например, горбуша проплыла в океане тысячи километров, нашла устье родной своей реки Зеи или Амгуни, а она перегорожена плотиной или вовсе исчезла. А это единственная река, в которой нерестится эта рыба. Рыба мечется, бьётся о плотину, выбрасывается на берег и гибнет, не оставляя потомства, – ведь она может отметать икру лишь в верховье только этой реки. Таков её закон. Не стало реки – исчезла рыба, и может быть, не один вид. Надо ли твердить очевидное –