Наконец-то, и полковник Дзебоев списал с баланса хозяйственной службы Управления делами Закаспийской области свой старый надежный тарантас, как сам он называл персональный четырехместный фаэтон, а уж если еще точнее – ландо немецкой работы берлинского каретника Шиллера.
Кони вернулись в конюшню Первого Таманского казачьего полка в Кеши. Они еще послужат. Бессменный возничий, старший урядник Шишкин Василий Игнатьич отслуживший царю-батюшке полных двадцать пять лет, был уволен с положенным пенсионом в звании вахмистра. С легкой руки Дзебоева открыл в Асхабаде шорную мастерскую, купил у не прижившегося переселенца на окраине города приличный домочек с участком, утыканным саженцами вишен и урюков, обзавелся хозяйством и… женился! И в пятьдесят мужчина еще имеет шанс создать свое собственное гнездо вместо спального места в казарме.
Все течет, все движется. Вот только, как ни старались прекрасные полковые дамы Асхабадского гарнизона женить князя – Владимир Георгиевич Дзебоев так и не нашел себе вторую подругу по сердцу…
Да, все движется. Вот к дому Адъютанта Начальника Закаспийской области подкатил новенький «Рено». За автомобилем с лаем бегут уличные дворняжки. «Рено» пару раз стрельнул сизым выхлопом бензинового перегара и остановился. Собачонки разбежались. Клаксон подал голос. Скрипнула резная калитка тутового дерева. Вышел Дзебоев.
– Здра жла, ваше высокоблагородие! – попытался встать по стойке смирно, не выходя из машины, новоиспеченный шофер – вахмистр Илья Кузьмич Веретенников. Стукнулся головой о потолок кабины, попытался выйти, но зацепился ременной перевязью своей неуставной любимой чеченской шашки за руль машины, чуть не упал. – Виноват,с…
– Здравствуй, Илья Кузьмич. Зачем кричишь, зачем сигналишь? Шесть утра, народ спит еще. Ты мне в соседях врагов наживёшь. Почему сам за рулем? – Дзебоев отчитывал Веретенникова спокойно, скорее, для порядка, чем в наказание. Илья Кузьмич давно, еще с японской, стал для Дзебоева и дядькой, и вестовым, и агентом для особых поручений, а тут, не успели новую машину обкатать, а Веретенников уже и водить выучился!
– Так занят вольноопределяющийся. Всю ночь за вашим столом с бумагами просидел. Говорит, по утру работу вам обязан сдать.
– Все равно непорядок. Пока аттестацию в артдивизионе не пройдешь, за руль не смей садиться. Разобьешь авто – не расплатишься! Давай, заводи!
– Ваше сиятельство… Виноват, ручку не покрутите?..
*****
В Управлении кабинет Дзебоева был заперт изнутри на ключ. Владимир Георгиевич постучал раз, другой… Прислушался. Ни шороха. Попытался своим ключом вытолкнуть другой ключ из замочной скважины. Не получилось. Шум поднимать, барабанить в собственную дверь не стал. Вернулся к дежурке, снял трубку телефона. Набрал ноль двадцать один. Услышал звонок в собственном кабинете, а в телефонной трубке – заспанное хмыканье, а потом звук удара чего-то, упавшего со стола на пол. Замок щелкнул, дверь отворилась. В дверях появился длинный нескладный юноша в армейской форме пехотного вольноопределяющегося. Попытался встать по стойке смирно, приставил безвольную ладонь с оттопыренным большим пальцем к непокрытой голове, ухитрившись поднять правое плечо выше левого. Открыл рот, несколько раз глотнул воздух, а потом выдал:
– Барев дзес, Владимир Георгиевич!
Дзебоев покачал головой:
– Барев, барев… Зайди в кабинет, не маячь в коридоре, пока тебя на Ширам-Кую не отправили в бессрочную командировку!
В кабинете Дзебоева ждало невиданное зрелище: вдребезги разбитый хрустальный графин, опрокинутая бронзовая чернильница, залитый водой и чернилами письменный стол. Паркет, усыпанный разлетевшимися листами писчей бумаги.
Дзебоев, не снимая шинели, присел на стул у самой двери. Вопросительно взглянул на вольноопределяющегося.
– Что случилось, Илларион? Страшный сон приснился?
– Я работал всю ночь, все сделал, перевел, даже распечатал больше половины на русском… А потом, наверное, уснул за столом. Вдруг – звонок над самым ухом, такой громкий… Я растерялся.
– Понятно. В следующий раз не пугайтесь звонка, господин вольноопределяющийся. Называйте меня, как положено по уставу – господин полковник. Понятно?
– Да, Владимир… Слушаюсь, господин полковник!
– Приберись здесь, приготовься к отчету, – Дзебоев снял шинель. – Я сейчас пройдусь по службам, вернусь через десять минут.
Про себя подумал: «Понятно, почему его отец приложил столько усилий, чтобы пристроить своего недоросля на военную службу. Последняя отчаянная попытка сделать из недотёпы мужчину!».
Отцом вольноопределяющегося Иллариона Ованесяна был сам владелец винзавода и виноторговец Петрос Лазаревич Ованесян. К Дзебоеву на прием он явился по своей собственной инициативе, просил за сына, выпускника Тифлисской первой классической мужской гимназии, золотого медалиста.
