До апрля 1740 г. придворными охотами, въ качеств оберъ-егермейстера, завдывалъ Волынскій. Посл его казни, "командующимъ надъ охотами" былъ назначенъ одинъ изъ любимцевъ Бирона, полковникъ второго Московскаго полка фонъ-Трескау. Давно страдая одышкой отъ ожирнія сердца и всего вообще тла, онъ разсчитывалъ, должно-быть, что, при болзненности государыни, новая должность будетъ для него синекурой. Осмотръ петербургскихъ звринцевъ: Малаго и Екатерингофскаго, трехъ дворовъ для содержанія зврей придворной охоты: Зврового, Слоноваго и Ауроксовъ (зубровъ), а также садковъ въ дворцовыхъ садахъ, онъ отложилъ до возвращенія государыни осенью въ Петербургъ и жилъ въ свое удовольствіе на казенной дач, отведенной ему при петергофскомъ звринц. Какъ вдругъ, громомъ изъ яснаго неба, послдовалъ высочайшій приказъ — къ завтрашнему же дню приготовить «гоньбу» оленей. Господи Ты Боже мой, что сталось съ бднымъ фонъ-Трескау! Почтенный толстякъ заметался, какъ угорлый: въ петергофскомъ звринц не оказалось потребнаго числа оленей, а въ цломъ Петергоф необходимаго количества полотна для огражденія той части Нижняго сада, гд должна была происходить гоньба. Полковникъ поскакалъ въ Петербургъ и за оленями, и за полотномъ. Вернулся онъ оттуда уже подъ утро; но къ опредленному часу все было готово для гоньбы. Нижній садъ огласился звуками охотничьяго рога, лаемъ гончихъ и ружейной пальбой.
Не усплъ фонъ-Трескау перевести духъ посл гоньбы оленей, какъ ему было предписано устроить «парфорсную» охоту на лосей, кабановъ, дикихъ козъ и зайцевъ. И такъ изо дня въ день.
Не описывая боле подробно этихъ облавъ и травлей, укажемъ лишь на краснорчивыя цифры, сохранившіяся въ "С.-Петербургскихъ Вдомостяхъ" 1740 г.: по 26-е августа императрицей самолично было застрлено 9 оленей, 16 дикихъ козъ, 4 кабана, 1 волкъ, 374 зайца, 68 дикихъ утокъ и 16 большихъ морскихъ птицъ.
Въ конц августа погода рзко перемнилась: пошли непрерывные дожди; ни о прогулкахъ, ни объ охот не могло быть уже и рчи. Душевное настроеніе, а съ тмъ вмст и здоровье государыни разомъ опять ухудшилось. Она не покидала уже опочивальни, никого не желала видть, кром своей камерфрау Юшковой да герцогини Биронъ. По совту врачей, было ршено переселиться опять въ Петербургъ, — на первое время еще въ Лтній дворецъ. Но перебраться затмъ въ Зимній Анн Іоанновн такъ и не было уже суждено. Къ участившимся подагрическимъ припадкамъ и болямъ въ почкахъ прибавилась безсонница, а затмъ и кровохарканье. Первый лейбъ-медикъ Фишеръ глядлъ очень мрачно; другой придворный врачъ, португалецъ Санхецъ, успокаивалъ окружающихъ, что нмецъ смотритъ на все сквозь черныя очки, что пока никакой опасности нтъ.
Но лейбъ-медикъ нмецъ оказался правъ. 6-го октября, за обдомъ, императрица вдругъ закатила глаза и головой склонилась на бокъ: съ нею сдлался глубокій обморокъ. Такъ, въ безпамятств, ее и перенесли на постель.
Во дворц поднялся, понятно, страшный переполохъ; созвали общій консиліумъ придворныхъ врачей. Даже оптимистъ Санхецъ опшилъ; а Фишеръ прямо объявилъ, что онъ ни за что уже не отвчаетъ, и что если болзнь будетъ итти тмъ же ускореннымъ ходомъ, то вскор вся Европа облечется въ трауръ.
Такой приговоръ побудилъ Бирона къ ршительнымъ дйствіямъ: на случай кончины государыни слдовало безъ всякаго промедленія точно опредлить порядокъ управленія государствомъ впредь до совершеннолтія малолтняго наслдника престола. Оберъ-гофмаршалъ графъ Лёвенвольде лично объхалъ всхъ трехъ кабинетъ-министровъ и фельдмаршала графа Миниха, чтобы пригласить ихъ къ вечеру того же дня на тайный совтъ во дворецъ герцога.
Принцесса Анна Леопольдовна собиралась уже итти ко сну, и Лилли заплетала на ночь косу, когда ушедшая уже къ себ Юліана снова вошла къ нимъ.
— Простите, ваше высочество, — сказала она, — но зять мой, молодой Минихъ, желалъ бы васъ сію минуту видть.
— Онъ, врно, присланъ своимъ отцомъ?
— Да, фельдмаршалъ только-что вернулся домой отъ герцога…
— Такъ проси, проси!
— Но ваше высочество не можете же принять его въ ночномъ туалет.
— Отчего же нтъ? Онъ — камергеръ моего малютки и самъ женатъ. Пускай войдетъ.
Гоффрейлина пожала плечами; ничего, дескать, съ нею не подлаешь! — и ввела въ комнату молодого сына фельдмаршала.
— Войдите, войдите, — сказала ему Анна Леопольдовна когда онъ въ видимой нершительности остановился въ дверяхъ. — Вы съ встями о секретномъ совщаніи y герцога?
— Да, ваше высочество, — отвчалъ Минихъ — Отецъ мой пріхалъ бы и самъ, но нашелъ, что будетъ осторожне извстить васъ черезъ меня. То, что я имю сообщить, однако, предназначено только для вашего высочества…
Онъ покосился при этомъ на Юліану и Лилли.
— Он ничего не разболтаютъ; можете говорить свободно, — сказала принцесса. — Кром вашего отца, y герцога были и вс три кабинетъ-министра?
