Къ услугамъ всхъ другихъ обитателей петергофскаго дворца были тнистыя аллеи Нижняго сада, гд вс фонтаны были капитально исправлены и выложены раковинами, пруды вычищены, дороги и дорожки заново утрамбованы, въ «приличныхъ» мстахъ поставлены зеленыя «лавки» и проч., и проч. Но гуляющихъ было мало. Общее настроеніе во дворц, особенно на половин принцессы Анны Леопольдовны, было очень тревожное и удрученное, какъ бы передъ неминуемой катастрофой. Шопотомъ обмнивались разными предположеніями относительно будущаго, такъ какъ, по отзыву врачей, дни государыни были сочтены. Передавали за врное, что посолъ нашъ при датскомъ Двор Бестужевъ-Рюминъ, сторонникъ Бирона, вызывается изъ Копенгагена въ Петербургь для замщенія открывшейся посл Волынскаго вакансіи кабинетъ-министра. Такимъ образомъ, было основаніе опасаться, что Биронъ, не скрывавшій своего нерасположенія къ принцесс, воспользуется въ ршительную минуту случаемъ устранить ее отъ престола.
Въ это-то время совершилось событіе, разомъ разрядившее грозовую атмосферу Двора: 12-го августа y Анны Леопольдовны родился сынъ; стало быть, имлся законный, мужескаго пола наслдникъ престола! А опека надъ нимъ ближе всего, конечно, должна была принадлежать ей же, родной матери.
Для герцога курляндскаго это было, безъ сомннія, страшнымъ ударомъ; онъ не давалъ себ и труда скрывать свою досаду. Супруга же его, при всей своей ограниченности, умла лучше притворяться, выказывала особую нжность къ новорожденному принцу и выговорила себ право пеленать его собственноручно. Боле же всхъ, даже боле самой матери, обрадовалась государыня: по ея приказанію, колыбель младенца въ тотъ же день была перенесена въ комнату, смежную съ ея собственной опочивальней, и для него была взята здоровая кормилица изъ простыхъ бабъ сосдней чухонской деревушки. Затмъ въ Петергофъ были вызваны два почтенныхъ академика Академіи Наукъ: Крафтъ Георгъ-Вольфгангъ и Эйлеръ Леонардъ, которымъ было поручено, какъ «астрогнозамъ», составить по небеснымъ свтиламъ «гороскопъ» новорожденнаго. Въ наше время объ астрологіи говорятъ не иначе, какъ съ снисходительной улыбкой. Въ т времена и большинство ученыхъ врило, что y каждаго смертнаго есть "своя звзда", и оба академика вывели для сына принцессы Анны Леопольдовны такой ужасающій гороскопъ, что не ршились предъявить его больной цариц, а представили ей другой, вполн благопріятный. По странной случайности, однако, первоначальный гороскопъ, какъ говорятъ, до точности врно предсказалъ трагическую судьбу первенца Анны Леопольдовны.
Надо было выбрать и имя для маленькаго принца. Между молодыми родителями заране уже происходили по этому поводу оживленные споры. Принцъ Антонъ-Ульрихъ, какъ лютеранинъ, хотлъ дать сыночку нсколько именъ и все нмецкихъ; онъ никакъ не могъ взять въ толкъ, что православные получаютъ при крещеніи всего одно имя и притомъ лишь изъ тхъ, что значатся въ православныхъ святцахъ. Императрица своимъ властнымъ голосомъ положила конецъ пререканіямъ:
— Родитель мой былъ Іоаннъ; такъ пускай же и наслдникъ мой будетъ Іоанномъ!
Возражать ужъ не приходилось.
Для Лилли Врангель царственный младенецъ былъ также свтлымъ лучомъ въ окружающихъ, потемкахъ. Покои принцессы находились на противоположной сторон дворца, а потому Лилли по нскольку разъ въ день навщала маленькаго принца Іоанна, чтобы приносить молодой матери извстія о состояніи его здоровья. Вначал y нея вышло изъ-за этого даже столкновеніе съ самой герцогиней Биронъ. Когда Лилли входила разъ въ дтскую, герцогини тамъ не было. Кормилица, только-что откормивъ младенца, укладывала его въ, колыбельку. Не досыта ли онъ насосался, или же грубыя руки дюжей чухонки обращались съ нимъ недостаточно нжно, — но онъ запищалъ.
— Ахъ ты, мой птенчикъ! — сжалилась Лилли и, вынувъ ребенка изъ колыбели, начала его убаюкивать колыбельной псенкой.
За этимъ застала ее герцогиня.
— Да какъ ты смешь его трогать! — запальчиво напустилась она на непризванную няню и выхватила маленькаго принца изъ ея рукъ.
Тотъ не оцнилъ, однако, этой чести и заявилъ громкій протестъ.
— Вотъ видите ли, ваша свтлость, — замтила Лилли: — y меня онъ совсмъ уже утихъ, а вы его опять разбудили.
— Я же и виновата? Ты забываешься!
И въ сердцахъ герцогиня принялась такъ размашисто укачивать младенца, что онъ разорался уже благимъ матомъ. Такъ ламентаціи его въ полуотворенную дверь царицыной опочивальни достигли и до слуха Анны Іоанновны, и сама она появилась на порог.
— Что вы тутъ длаете съ нимъ?
Герцогиня мотнула головой на Лилли:
— Да все вотъ она!
— У меня, ваше величество, онъ уже уснулъ, — почтительно присдая, стала оправдываться Лилли, — но герцогиня отняла его y меня. Я знаю, какъ няньчиться съ дтьми…
— Гд же ты этому научилась?
— У кузины моей въ Лифляндіи: y нея такой же крошка-сыночекъ, и я всегда укладывала его спать.
— Ну, посмотримъ, какъ-то ты сладишь съ нашимъ крикуномъ. Отдай-ка ей его назадъ, Бенигна.
Принявъ «крикуна» отъ герцогини, Лилли тотчасъ удостоврилась въ главной причин его неудовольствія.
— Да его надо перепеленать!
