Через Диану он передал указание немедленно разыскать Дахневского. У него мелькнула догадка, что он напал на след, который может вывести на подполье. В душе уже торжествовал победу над начальником полиции, поэтому с нетерпением ждал его прихода. Когда тот пришел, Владимиров лишь мельком взглянул на него.
— Зоренко, повтори свой рассказ начальнику полиции, — с мальчишеским вызовом сказал он.
Тот повторил все, что раньше рассказал заместителю бургомистра.
— Откуда эта Маша знает, что тебя хотят отправить в Германию?
— Не могу знать...
— Где она работает?
— По-моему, нигде не работает.
— Разрешите от вас позвонить. — Получив молчаливое согласие Владимирова, Дахневский вызвал полицию. — Дежурный? Говорит Дахневский. Срочно свяжитесь с биржей труда и выясните, должен ли быть направлен в Германию Зоренко Анатолий. О результатах позвоните господину Владимирову, я у него. — И обратился к посетителю: — Что ты знаешь об этой Маше? Кто ее друзья?
— Девушка как девушка, ничего особенного... Была членом комитета комсомола школы... У нее много друзей.
— И сейчас?
— Сейчас?.. Не замечал, чтобы кто-то к ней приходил, — уже беспокойно ответил Зоренко. Ему показалось, что к нему пропадает интерес или же ему не верят. И, вдруг вспомнив, добавил: — Правда, пару раз видел, как к ней приходил полицейский Перепелица. Они в одном классе учились.
В это время раздался телефонный звонок и дежурный доложил, что Зоренко зарегистрирован на бирже труда и через неделю должен быть отправлен в Германию.
— Хорошо! — и Дахневский положил трубку. — От кого ж эта Маша может знать о подготовке для отправки в Германию?
— Честное слово, не знаю.
— Ну, гаразд[6], Толя. Ты никому не говори о том, что был здесь.
— Можете быть уверены! — с готовностью сказал тот. И, поколебавшись, попросил: — Хочу, чтобы на бирже меня оформили как добровольца.
— Твою просьбу выполним, — самодовольно произнес Владимиров.
— Толя, — вкрадчиво заговорил начальник полиции, — мы поверили тебе. И нам бы хотелось, чтоб в Великой Германии ты был также предан новому порядку. Мы с тобой еще встретимся до отъезда. У меня больше вопросов нет.
Зоренко поклонился и вышел из кабинета.
— Что скажете, милостивый государь? — самодовольно и с вызовом спросил Владимиров.
— Думаю, мы...
— Мы?!
— Прошу прощения, — несколько смутился Дахневский. — У меня нет сомнений, что мы напали на след подпольщиков.
— Вот и действуйте.
— Не сумлевайтесь. Нам нужно было ухватить за ниточку. Она хоть и тонкая, но это уже кое-что!
День тянулся медленно. Владимиров был доволен, что его больше никто не беспокоил. Потом позвонил Шеверсу и услышал его шелестящий голос.
— Герр гауптштурмфюрер, докладывает Владимиров.
— Да.
— Мне нужно с вами поговорить.
— У вас что-то срочное? Я не располагаю временем.
— У меня был сегодня любопытный посетитель, некий Зоренко...
— А-а!.. — протянул шеф СД. — Мне уже доложил начальник полиции. Что ж, молодцы ваши полицейские. Я ими сегодня доволен.
Вот, подлец, опередил! Настроение у Владимирова испортилось.
А Шеверс продолжал:
— С вами сегодня майор Штейнбрух говорил?
— Нет.
— Он позвонит. Его указание выполните беспрекословно.
На улице начало темнеть, когда зазвонил телефон. Говорил Штейнбрух. Владимиров выслушал майора и, закончив разговор, достал из кармана жилетки часы. Рабочее время закончилось. Вызвал Диану, которая вошла в кабинет с блокнотом и карандашом в руках.
— Вы мне сегодня очень нужны, — просительно сказал он.
— Хорошо, я приду, — с обыденной интонацией ответила она.
Дома Владимиров задернул на окнах тяжелые шторы, включил настольную лампу. Подошел к буфету, достал начатую бутылку коньяка. Налил рюмку и выпил залпом. Тишину нарушил бой стенных часов. Скоро должна прийти Диана. Он глубоко вздохнул и на его лице промелькнуло сожаление. Сегодня они расстанутся. Сожаление было искренним, но пойти против приказа Штейнбруха он не мог. А указание было лаконичное: откомандировать Диану в его распоряжение. Устное указание, и только для него. Для всех остальных секретарь переводится на работу в другой город.
От негромкого стука в дверь Владимиров вздрогнул, хотя и был готов к встрече. Диана привычным движением сняла пальто, поправила волосы и вошла в комнату.
По необходимости она приняла его ласку, и Владимиров почувствовал, как холодна она сегодня. Неужели почувствовала разлуку? — подумал он и со злостью вспомнил приказ Штейнбруха. Не решаясь начать неприятный разговор, начал перебирать пластинки. Отобрал одну из них. Несколько раз повернул ручку патефона, бережно опустил мембрану на пластинку и в комнате зазвучал знакомый эмигрантам голос певца: «Скажите, почему нас с вами разлучили?»
Диана вопросительно посмотрела на Владимирова. Ее тонкие брови изогнулись дугой.
— Это что, намек, Аркадий Мефодьевич?
— Нет, киса, не намек, — со сдержанной грустью в голосе проговорил он. — К сожалению, не намек! Мне очень тяжело расставаться с тобой, но завтра ты должна явиться в распоряжение майора Штейнбруха.
