— Да ты сядь сначала. Чего зря головой потолок подписать? — Карнаухов, пряча улыбку, провел мундштуком трубки по пышным своим усам и покосился на сидевшего рядом заместителя Русланова, лысая голова которого едва доставала ему до плеча. — Передай командарму, что мы и впредь будем делать все, что в наших силах. — Голос у него был густой, басистый.
— Будем стараться, — поддержал его заместитель, доставая кисет с махоркой. Пальцы у него были желтые, как у заядлого курильщика. — Закурите? — обратился он к Пилипенко.
— Я не курю.
— Похвально. В таком случае побалуемся чайком, — Карнаухов подошел к печке. Из большого синего чайника он налил в кружку кипятка, настоянного на травах, и пододвинул Пилипенко. — Ну, а как там фон Клейст? Не нервничает? — Собранные партизанами сведения касались Первой танковой армии противника.
— Должен сообщить вам, Михаил Иванович, что у генерала фон Клейста особые счеты с нашим командармом, — ответил Пилипенко, с видимым удовольствием отхлебнув чай из кружки.
Из его дальнейшего рассказа партизаны узнали, что генерал Харитонов раскусил тактику Клейста, у того был неизменный военный ход — прорыв на стыках частей. Харитонов же решил пропустить танки противника на стыке двух дивизий, а во втором эшелоне поставить полнокровную дивизию, сосредоточив основную артиллерию на танкоопасном участке. При попытке прорыва немецкие танковые части, рассчитывал он, должны попасть в окружение. И вот пятого ноября под Ростовом на позиции Девятой армии двинулись дивизии противника. И попали в созданный генералом Харитоновым Дьяковский противотанковый район. Очутившись в огненном мешке, гитлеровцы заметались. Потери у них были огромные, поэтому они начали отходить. А через несколько дней Южный фронт освободил Ростов и отбросил немцев за реку Миус.
— Ваша Девятая — кость в горле Клейста! — засмеявшись, сказал Карнаухов.
— Поэтому-то, Михаил Иванович, Клейст поручил одному из руководителей абвергруппы-107 при танковой армии, некоему майору Фурману добыть сведения о планах нашего командования. Об этом мы узнали из показаний разоблаченных агентов.
— Нашлись подлецы?! — гневно сверкнул глазами Карнаухов.
— Нашлись, — вздохнул Пилипенко и рассказал, что привело его сюда. — Сведения Носова нужно проверить. И просим оказать нам помощь: выяснить, живет ли в Долине Елена Стеценко, когда и как к ней попал Носов, что он там делал. В Долине есть ваши люди?
— Пока нет. А может, наша связная поможет? — вскинул голову Русланов, до сих пор молча слушавший рассказ контрразведчика. — Возможно, знает там кого-то.
— Маша? — уточнил командир и спросил у Русланова: — А Ивницкого и Черченко пошлешь?
Русланов молча кивнул. Карнаухов знал, как нелегко тому было принять такое решение. Русланов по-отцовски любил Николая и Андрея. Они учились в одном классе с его сыном Виктором, были близкими его друзьями. Конечно, опасно появляться им в оккупированном Славянске. Но что поделаешь?
Проклятая война, подумал командир. Вчерашних десятиклассников вынудила расстаться с юностью. И от сознания того, что не всем им будет суждено стать взрослыми, желваки заходили на его скулах. В раздумье он сказал:
— Добре, остановимся на них. Сообразительные хлопцы.
— А можно мне с ними поговорить? — спросил Пилипенко.
— Конечно.
— И вот еще что... Это просьба командарма. — От волнения Пилипенко начал слегка заикаться. — Наша войсковая разведка добыла сведения о дислокации в селе Сидорово штаба сорок четвертого полка СС. Мы имеем схему постов охраны, знаем ее численность, время смены постов. Генерал интересуется, не сможете ли вы своими силами разгромить этот штаб?
В землянку проскользнул Николай Ивницкий. Шапка-ушанка с матерчатой красной лентой набекрень. Пальто перетянуто широким командирским ремнем. Кобура с пистолетом на животе. Заметив незнакомого ему человека, он замер у входа. Немного его потеснив, стал рядом с ним Андрей Черченко.
— Смелее, орлы! — приободрил Карнаухов.
Разведчики выслушали задание, которое изложил им Пилипенко.
— Вопросы будут? — обратился к ним командир.
Николай молча покачал головой.
— Нет, — ответил Андрей за обоих.
Утром разведчики вошли в город.
— Спит, наверное, еще твоя Маша, — сказал Андрей, когда подходили к ее дому, и исподтишка взглянул на Николая. Тот признался как-то ему, что влюблен в девушку, еще на выпускном вечере хотел объясниться, да не решился.
Постучали в окно.
Дверь с легким скрипом отворилась, и Маша, увидев своих одноклассников, заулыбалась, махнула рукой, чтобы входили в дом. На ней было темно-синее, еще школьное платье, на плечи накинут большой вязаный платок.
— Замерзли? Раздевайтесь быстренько, — засуетилась она, показывая на вешалку в передней. — Проходите в комнату.
Стащив ушанку, Николай мял ее в руке. Пятерней приглаживал взъерошенные волосы.
Андрей ободряюще подмигнул другу.
