— Я попросил вас принять меня прежде, чем допросите задержанных партизанами четверых бывших красноармейцев. Мне известно, что все они являются агентами абвера. — Обер-лейтенант немного выждал, чтобы Петров уяснил важность сообщения. — Фурман приказал мне выехать в село Сидорово в расположение штаба сорок четвертого полка СС, с тем чтобы проконтролировать переброску группы в ваш тыл. После этого я должен был вернуться в абверштелле и доложить Фурману о выполнении задания. И ждать команды на вывод. — Он вновь улыбнулся только уголками рта. Покачал головой, давая понять, что счастливая случайность помогла ему быстрее, чем он на то рассчитывал, порвать с прошлым. — Я уже доложил — моя подготовка к тому времени была окончена. Главное в задании — завоевать ваше доверие. Потом сообщить обо всем в «Орион».
— Как?
— По рации. Запасной вариант — связник.
— Радиста должны перебросить?
— Радистка переброшена к вам раньше. Судя по полученной радиограмме, она осела удачно и работает вне вашего контроля. Радистка окончила школу «Орион». С ней я не встречался, знаю лишь по фотографии. Руководит ею агент абвера по кличке Коршун. Из той же радиограммы известно, что он также легализовался. Я его видел, он меня нет. Его приметы...
Шумский обрисовал портрет «Коршуна», не назвав ни одной особой приметы.
— С Коршуном мне надлежит встретиться, с того момента он прекратит самостоятельную работу, а радистка перейдет в мое подчинение. По сигналу оттуда Коршун должен выходить на встречу со мной на вокзал в первый и третий четверг месяца, с шестнадцати до шестнадцати тридцати. Рокито сказал, что Коршун после встречи должен перейти линию фронта и лично доложить, что видел меня.
Впервые за всю сегодняшнюю беседу обер-лейтенант заискивающе посмотрел на Петрова.
— Если вы посчитаете целесообразным использовать меня в игре с абвером, то прислушайтесь к моему совету: не арестовывайте радистку и дайте возможность Коршуну встретиться с Рокито.
Петров слушал молча, давая возможность пленному самому все высказать до конца. А тот продолжал:
— По плану операции, радистка останется со мной. Я же обязуюсь все радиограммы шифровать под вашим контролем. Для этого я передам вам копию имеющегося у радистки кода. Сообщу условный знак, которым она должна уведомить абвер в случае, если мы попадем под колпак. У меня все, — с облегчением закончил Шумский.
— Понимаю, что вы устали. И все же, прошу ответить на несколько вопросов.
Шумский вяло улыбнулся и в знак согласия кивнул.
— Вы считаете, что, не арестовав радистку, с вашей помощью мы будем застрахованы от какой бы то ни было случайности?
— Что вы имеете в виду? Побег или бесконтрольный выход в эфир? — уточнил Шумский.
— И то и другое.
— Нет, это исключено. — Впервые тон обер-лейтенанта был категоричен. Но он понял, что перешагнул грань дозволенного, и уже более сдержанно сказал: — Она и Коршун не знают, кто должен явиться к ним в качестве шефа. Им лишь известно, что это будет официальный сотрудник абвера. Они прекрасно понимают, что за любое нарушение дисциплины там их по головке не погладят. А грешки у них перед советской властью имеются.
— Как должен был легализоваться Коршун?
— Мне известно, что ему поручили за линией фронта завладеть документами молодого командира, желательно направлявшегося в часть. Вероятно, так он и сделал.
Сердце у Петрова сжалось. Так вот чьей жертвой стал лейтенант...
— Что должна сообщить радистка?
— Через две-три недели после моего перехода линии фронта она должна сообщить, что все идет по плану. И этот срок короткий, считали там, ибо вы будете меня проверять. Поэтому можно доложить в абвер и позже. Последний срок — через месяц.
— Вам не кажется, что ваши шефы поступили, мягко говоря, опрометчиво, заранее направив сюда радистку?
— Рокито и Фурман другого мнения. Они убеждены не только в надежности этой пары, но и в том, что тонко продумали комбинацию по их выводу. Подтверждением этому, по их мнению, служит тот факт, что они, находясь здесь определенное время, до сих пор не попали в поле вашего зрения. Рокито утверждал, что перехватить радиограммы вы могли, но запеленговать рацию — нет. Радистка после двух коротких выходов в эфир работает только на прием. Шеф не сомневался, что код вы не сможете расшифровать из-за малого количества знаков.
Нельзя отказать Рокито в логике его утверждений, подумал Петров. Действительно, код не расшифрован, радиоконтрразведке запеленговать рацию не удалось. И вынужден был признать, что поторопился с выводом о поспешности немецких разведчиков при подготовке Шумского. Он по достоинству оценил замысел противника. Представители абвера не опасались, что здесь засекут работу радиста и перехватят радиограммы. Это было ими заранее предусмотрено и служило тем главным аргументом, которым обер-лейтенант должен был заинтересовать чекистов и доказать им свою объективность. Он посмотрел на уставшее лицо пленного и сказал:
— На сегодня достаточно. Отдыхайте. Вы что-то хотели сказать?.. Полагаю, у нас будет еще возможность поговорить на самые различные темы.
