Далеко на юго-западе отворилась, начала шириться слабая полоска света — как будто рассвет вдруг забрезжил там, где никакому рассвету быть не положено. И в сиянии этом вырисовался отряд всадников. На оружии и доспехах их сверкали крохотные бриллианты, трубы пели песню вызова. От волос их исходил бледный мерцающий свет.
— Пробужденные! — вскричал голос, в котором Ашалинда узнала свой собственный, и ей показалось, что множество других голосов вскричало то же самое.
Наблюдатели взволнованно зашевелились.
Приближавшиеся всадники были высоки и стройны, прекрасны и ужасны. Мечи их пламенели и сверкали, копья искрились. Волосы подобны были кромешному затмению, вытканному звездным шитьем.
Так против Неявного Войска выступили Светлые рыцари Ангавара, только что очнувшиеся от долгого сна под Орлиным курганом. Разящим острием копья разорвали они черную свору, рассеяли ее, разгоняя неявных охотников, рассекая небеса яркими клинками Светлых. Неявный Аттриод и уцелевшие колдовские всадники в ужасе умчались прочь, а на земле поток нежити повернул вспять, растекаясь в леса, забиваясь в трещины меж камней, укрываясь в подземных пещерах. По равнине раскатился восторженный гул — то ликовали тысячи смертных воинов.
Ашалинда ликовала вместе с ними. Однако радость ее продлилась недолго.
Шевеление в крепости переросло в настоящую суматоху. По слову принца рыцари Моррагана вооружились и вскочили на пляшущих от нетерпения коней. Неистовый ветер, исполненный колдовской силы, бушевал под сводами зимнего зала, сотрясая ледяные стены, наполняя их тьмой, превращая в каменные руины. Светлые воины направили скакунов в образовавшиеся проломы. Миг — и они покинули крепость.
Однако рыцари Орлиного кургана уже скакали к плато. Наголову разбив Охоту, они гнали жалкие остатки перед собой и взлетели на край обрыва Вышней равнины в то самое мгновение, как сторонники Моррагана спустились с Черного кряжа. Неявные твари разбегались из-под копыт волшебных скакунов, что приземлялись на Равнине, выстраиваясь в безупречном боевом порядке. Два отряда успели обуздать, осадить коней и стояли теперь друг напротив друга, еще не вступая в битву. Длинные копья подняты, звездный свет сверкал на острых наконечниках, скользил по золоченым древкам. Вымпелы, украшавшие эти копья, струились по ветру над развевающимися плюмажами рыцарских шлемов, мягко раздувающимися золотыми ламбрекенами и серебряными накидками, что спадали со шлемов воинов на плечи.
Замерев, не двигаясь, оба отряда смотрели друг на друга над широкой полосой горбатых скал, от которых разбегались во все стороны скрюченные фигурки — ни дать ни взять отступающее море в час отлива. А ниже, под Равниной, выстроенные в низинах Мглицы имперские Легионы ревели и стучали оружием о щиты, рвясь в наступление, мечтая о мести — однако теперь командиры уже владели ситуацией. Вокруг Аннат Готалламора, за спинами рыцарей Моррагана остатки нежити копошились во тьме, которой окутывали себя, точно вуалью черного муслина. Оттуда доносились вопли и взрывы визгливого хохота, вой и плач, резкий стук мог вдруг смениться зловещей тишиной — оркестр, прямиком шагнувший из самых кошмарных снов. Сейчас войско Моррагана состояло лишь из его рыцарей, а пятеро уцелевших членов Неявного Аттриода отступили в тень, затерялись среди своих менее могучих сородичей.
Вышняя равнина ярко сияла в лучах вечно бодрствующих звезд. Оружие Светлых — украшенное вьющимися виноградными лозами, плетеными орнаментами и гравировками — лучилось эфирной дымкой. Золото этой дымки отливало кобальтом вокруг воинов наследного принца и ализарином вокруг тех, кто стоял рядом с Верховным королем — как будто доспехи и оружие их лизали языки текучего пламени заката.
И, разумеется, он был здесь, во главе своих рыцарей — король Ангавар, верхом на крылатом Римскатре, и меч Арктур снова висел у него на боку, ловя звездный свет темной полированной рукоятью. Голова Ангавара была непокрыта. Темная сталь волос обрамляла чеканные скулы, острые, как два меча, глаза, неулыбающийся рот. По бокам от короля сидели на конях члены Королевского Аттриода. Все они были в полных боевых доспехах, скакуны тоже закованы в броню.
Морраган, Фитиах Карконнора, глядел с высокой башни на тех, кто стоял, бросая ему вызов, и тех, кто ждал его повелений. Глядел на лицо Ангавара, своего брата, государя и соперника.
— Илтариен, — сказал он одному из трех рыцарей, что еще оставались с ним, — спустись на Равнину, будь моим посланником. Когда мой брат изложит свой вызов, передай ему это.
И он сказал лорду Илтариену что-то на языке Светлых. Ашалинда не знала этого языка, и все же он звучал для нее знакомо, знакомо на каком-то необъяснимом глубинном уровне — так порой пение птиц почти понятно людскому слуху, так звон колоколов или рев океана порой несет смутную весть. Когда Морраган умолк, девушка не знала, что было сказано, однако веселая мелодия слов звенела и танцевала у нее в голове.
