Стояли неподалеку и Яллери Браун, и Витбью, и Тулли, державшийся за гриву Тигнакомайре. И гоблин Снафу, и заколдованные братья Макгрейны, и Юный Валентин с братьями ганконерами, Ромео и Чайльд Ланселин, и масса прочей нежити, слишком многочисленной, чтобы упомянуть всех.
Глаза
— Ужели дошло до этого? — пробормотал лорд Илтариен. — Чтобы лучшие из нас, цвет королевства, подняли оружие друг на друга! Будь проклят тот день, когда я пошел за Фитиахом — но я не мог иначе, ведь он мне дороже брата, и верность моя отдана ему.
— Потому-то мы все и продолжаем его поддерживать, — так же тихо отозвался лорд Эсгаиорн, — из дружбы, из чести, из упрямства — ну и, разумеется, из глупости.
К этому времени наблюдателям уже стало совершенно очевидно, что силы Ангавара и Моррагана равны: ни один не мог одержать верх. Но Тэмлейн Коннор вскричал:
— Ангавар уже устал в бою, а Морраган вышел из крепости свеженьким. Нечестно — у принца слишком явное преимущество!
Ответом на его слова стал общий гул согласия и несогласия — однако возразить было нечего. У Ашалинды, беспомощно стоявшей рядом с лордом Илтариеном, сердце сжалось от страха. Синий меч сверкал так ловко и быстро, каждый удар был чудом фехтовального мастерства.
Внезапно споры в рядах зрителей оборвались — два поединщика, владыки неба, земли, моря и огня, вдруг разошлись в стороны. При помощи колдовства скинув с себя доспехи, теперь они стояли друг пред другом в рубашках без рукавов и длинных брюках. Несколько мгновений, по взаимному немому согласию устроив краткую передышку, оба хватали ртом воздух, силясь отдышаться, забросив за спину хвосты длинных волос, мокрых от пота, но все равно источавших благоуханный сосновый запах. Они одобрительно глядели друг на друга — однако в напряженной стойке обоих, в застывших лицах читалась готовность возобновить схватку, отразить внезапное нападение. Морраган презрительно сказал что-то Ан-гавару на языке Чужих. Тот ответил ему в том же духе.
Верховный король — по всей видимости, чисто случайно — оказался лицом к Ашалинде. Соответственно Морраган вынужден был встать к ней спиной. Со своего места Ангавару было видно, как девушка ожесточенно жестикулирует.
Поймав ее взгляд, он еле заметно кивнул.
Многие из смотревших на поединок поняли: она что-то сообщила ему. Но никто не понял — что именно.
— Лживая сука! — возопил Яллери Браун и бросился на Ашалинду, однако лорд Илтариен оттолкнул его.
Не успел Морраган оглянуться через плечо, как Ангавар с резким криком атаковал брата. Тот взревел в ответ, и поединок возобновился с новой силой.
— Что ты натворила,
А затем, странным образом пронизывая, перекрывая глухие раскаты грома, над полем битвы зазвучал тонкий, мелодичный перезвон, перепевы хрустальных колоколов с золотыми язычками. Звон становился все громче, отчетливее — и вот в порывы бешеного ветра, порожденного столкновением двух могучих Светлых, вплелось легкое дуновения веселого ветерка, что игриво пробирался под плащи и шлемы зрителей, перебирал гривы и хвосты коней.
На миг на Вышней равнине стало еще темнее, а затем все кругом неожиданно заискрилось яркими переливчатыми огнями.
Меха шанга ярче раздули тлеющие угольки звезд, и вот Риачад на Ката, древнее битвенное Поле Королей, пробудилось к жизни.
Бледные монархи снова восстали на бой, древние доспехи и клинки сияли сверхъестественным светом. Не раз уже ветра шанга будоражили эту равнину — но в последний раз по ней гуляла Ашалинда. Объятая горем, не удосуживаясь накинуть талтри, вышла тогда девушка из Аннат Готалламора — навеки оставляя здесь свое изображение, призрак средь призрачных воинов, пополняя вереницей теней полчище витающих над полем битвы видений, готовых восстать, задуй только шанг.
И вот он задул — по воле короля Ангавара.
Теперь же Ашалинда глядела, как она сама, прежняя, бредет по равнине, чуть приподнимает юбки, легко переступая через камни. Вот видение остановилось и обернулось — и Ашалинда с изумлением узрела себя такой, какой видели ее все остальные. Сверкающие, точно лунный свет на бронзе, волосы спадали до тонкой талии. В шелковистые пряди вплетены были нити жемчуга и сапфира. Лавандовое парчовое платье с опушкой из белоснежного горностая сверкало золотой вышивкой, тончайшие рукава пенились белоснежным кружевом. А лицо — безупречный овал, волшебное, немыслимое совершенство. Прекрасная маска, под которой таилась скорбь.
Ангавар тоже узрел это видение — и с губ его сорвался громкий крик. Потрясенная глубиной страсти, звучавшей в этом крике, Ашалинда лишь через три глухих удара сердца узнала в нем свое имя.
