Давным-давно Ашалинда слышала, как вырвавшийся из сотен грудей крик потряс все Светлое королевство — в тот миг, когда Ворота закрылись, отрезав Ангавара и Моррагана от Фаэрии. А во второй раз — когда пробужденный рыцари Орлиного кургана явились на поле боя Вышней равнины.
И вот теперь, прозвучав в третий раз, этот единодушный крик звучал ужасней прежнего, и на сей раз вырвался он не только у Светлых. Он шел, казалось, везде, и вблизи, и вдали, с небесных высот и из подземных глубин, и звучали в нем мука и невыразимая, немыслимая утрата.
Из рук Ангавара на крылах тени вылетел огромный ворон.
Поднявшись на ноги, король Светлых смотрел, как тот улетает прочь. Застывшие звезды сложились в форме креста и, затихая, вспыхнули в последний раз, с новой силой.
Звезды эти — металлические, гигантские, морозные — сияли с небывалой яркостью. Небо словно превратилось в полотно черного стекла, на котором висели бесчисленные кометы, рваные яркие дырочки, от которых тонкими лучиками расходились блестящие трещины.
Морраган исчез.
С равнины раздалась громкая отрывистая команда, зазвенели туго натянутые тетивы — и в воздух взвилась туча стрел: салют воинов Эриса. Описав дугу, все эти стрелы упали, не причинив никому вреда, ударили в камни и скалы. А потом Эсгаиорн поднес к губам золотой рог и сыграл «Цеол на Слан» — «прощальную песнь». И при звуках этой музыки плакали даже самые твердые и закаленные в боях воины.
Дивные и благородные рыцари, стоявшие на коленях, не поднимались — все молча отдавали дань уважения победителю, Верховному королю Светлого королевства. Все духи и колдовские существа также присягнули ему на верность — за исключением уцелевших членов Аттриода Неявных: те сбежали и их нигде видно не было.
А вокруг воткнутого в камень меча, там, куда попали капли крови Принца-Ворона, теперь расцвел сад диковинных маков, прозрачные лепестки которых напоминали белое пламя.
— Цветы эти будут разрастаться год от года, — произнес Ангавар, и голос его звенел на много миль вокруг, — пока не покроют всю эту скалистую равнину. Весь Риачанад на Ката станет садом. Но я более не допущу в Эрисе шанга. Никогда более эти колдовские ветра не будут странствовать по землям смертных.
Он взял Ашалинду за руку, и в сердце девушки взыграла буря эмоций.
— Пойдем отсюда, златовласая
О Светлое королевство! Пусть бессмертие — мой удел.
Но я бы отдал охотно все то, чем в жизни владел.
За право лишь раз единый войти в твой зеленый лес.
Увидеть, как блещет море под сводом синих небес,
Вдохнуть ароматный воздух на закате долгого дня…
О Светлое королевство, хоть в могилу прими меня!
Небесный скакун Римскатр нес Ашалинду и Ангавара вниз, к лагерю под утесами. Для девушки границы сна и яви размылись, стерлись и потускнели. Мнилось ей, она видит себя со стороны, откуда-то из далекой дали, как будто следя за живыми картинками, нарисованными на ветхом пергаменте шанга, в то время как сама она, настоящая Ашалинда, парит в воздухе где-то в другом, неведомом месте. Однако крепкие руки Ангавара обнимали ее, и о большем девушка не мечтала — одного этого хватило, чтобы притупить все остальные ощущения и сгладить все болезненные воспоминания, во всяком случае, сейчас.
