Впрочем, мало кто осмеливался подходить к тому месту, ведь все это явно указывало: в долине разгулялась какая-то колдовская, сверхъестественная сила. Родители запрещали детям там гулять, чтобы с ними не случилось чего плохого. Однако для некоторых искушение оказывалось слишком велико — особенно для молоденьких девушек. Тем страсть как хотелось набрать себе этакой красоты, чтобы вплетать цветы в волосы и пересыпать платья в сундуках благоуханными лепестками.
И вот через некоторое время по округе поползли слухи, что, мол, смертная девушка, по неосторожности забредшая в Картерхо, непременно попадется в руки молодому рыцарю, хранителю роз. А он не отпустит ее, если она не даст за себя выкуп: либо плащ, либо девичью честь. Вернись дочка домой без плаща, ее ждала бы верная головомойка от родителей, да к тому же рыцарь был так статен и хорош собой, что многие девушки предпочитали-таки сохранить плащ при себе, а с ним расплатиться иным образом.
Однако тогда и правда выходила наружу иначе.
Скоро дурная слава неизвестного рыцаря разлетелась по всей долине. Говорили, будто, мол, он из Светлых — так что теперь отцы пуще прежнего запрещали дочерям и близко подходить к Картерхо. И все же одна упрямая — кто-нибудь сказал бы глупенькая — девица, дочь местного помещика, решила отправиться туда, несмотря на все предупреждения, а может статься, и благодаря им, уж больно захотелось ей самой взглянуть на пригожего рыцаря. Как я уже сказал, очень уж это была упрямая и своевольная барышня. Она любила носить зеленые платья, просто чтобы показать, какая она независимая. И вот, не сказав никому ни единого слова, пошла она в Картерхо.
Когда она приблизилась к лощине, аромат роз вскружил ей голову. Девушка огляделась по сторонам. Стебли кивали и покачивались, клонясь чуть не до самой земли под тяжестью цветов, однако ни единого живого существа вокруг видно не было.
Осмелев, упрямица принялась рвать розы. Но не успела и двух стеблей надломить, как рядом с ней оказался молодой рыцарь.
— Не надо, леди, рвать цветы, — промолвил он. — Почему вы явились в Картерхо без моего позволения?
Глупенькая девица дерзко уперла руки в боки и поглядела ему прямо в глаза.
— Я буду приходить сюда и уходить отсюда, когда захочу. И ничьего позволения мне не требуется!
В тот вечер она вернулась в отцовский дом, по-прежнему кутаясь в плащ, однако платье у нее измялось, а кое-где на нем появились маленькие дырочки, точно оно цеплялось за какие-то колючие кусты. Однако никто из домочадцев ничего дурного и не подумал, потому как девица эта не слишком-то привыкла заботиться о своих платьях. Однако сама она после этого частенько наведывалась в Картерхо, и никто ничего не подозревал.
Но однажды отец явился в ее горницу. Он был человеком добрым и горячо любил дочь — вероятно даже, слишком горячо, потому-то она всегда умудрялась поступить по-своему.
— Увы, доченька, — сказал он без гнева, но кротко и тихо, — боюсь я, что ты носишь под сердцем дитя. Назови его отца — и если он из числа моих рыцарей, ты получишь его в мужья.
— Что ж, если я и правда ношу дитя, — отвечала она, — то вынесу и позор, ибо ни один твой рыцарь, отец, не даст имени моему ребенку. Я не променяю своего возлюбленного ни на одного из них.
— Кто же твой возлюбленный? — вопросил несчастный.
— Увы! — вскричала она. — Он не из Эриса, он рыцарь Светлого королевства и ездит на скакуне быстрее и легче ветра. Передние копыта того коня подкованы серебром, а задние золотом.
И отец печально склонил голову, ибо такой беде он ничем не мог помочь.
А наша упрямица поскорее причесалась, накрыла волосы золотой сеточкой и поспешила обратно в Картерхо. Там она увидела коня юного рыцаря, однако самого всадника видно не было, покуда она не сорвала розу-другую, а тут он снова вырос рядом с ней — и был он и правду необычайно пригож и статен.
— Не надо, леди, рвать цветы! — сказал он. — Зачем ты пришла сюда? Ведь если мы возляжем вместе, как бы не навредить нашему с тобой пригожему дитяти!
Она не испугалась.
— Скажи мне, возлюбленный, — попросила она, — в Эрисе ли рожден ты? Смертный ли ты?
