Позднее Манштейн в мемуарах мотивировал принятое решение следующим образом: «Центральный участок фронта для решительного наступления не годился. Бой в лесистой местности потребовал бы слишком много жертв, потому что здесь действия артиллерии и авиации, которые были главным козырем в наших руках, никогда не могли бы стать достаточно эффективными. Оставалось только вести наступление с севера и северо-востока, а также в южной части восточного участка. При этом главный удар – по крайней мере, на первом этапе – должен был наноситься с севера. Если позиции в северной части укрепленного района, севернее бухты Северной, и были явно мощнее и многочисленнее, чем на юге, то местность здесь, наоборот, была гораздо доступнее. И, что главное, эффективные действия артиллерии и авиации на севере были возможны в гораздо больших масштабах, чем на юге. Но ясно было также и то, что от наступления на юге отказаться было нельзя. Во-первых, необходимо было добиться распыления сил противника, атакуя его одновременно с разных сторон. Во-вторых, нужно было иметь в виду, что, даже потеряв часть укрепленного района за бухтой Северной, противник будет пытаться удержаться еще в самом городе и на полуострове Херсонес»[972].
Нельзя не отметить, что уже на ранних этапах планирования в план было заложено форсирование Северной бухты. В указаниях об использовании инженерных подразделений в приказе от 14 мая есть фраза: «LIV AK будет предоставлено достаточное число катеров для переправы через бухту Северная»[973]. В своих мемуарах Э. фон Манштейн представлял форсирование как импровизацию, как идею, внезапно посетившую его в ходе личной рекогносцировки поля боя. Это один из самых драматичных моментов в описании Манштейном борьбы за Крым, он пишет о необходимости убеждать подчиненных в необходимости рискованного предприятия. Звучит даже фраза: «Я настоял на своем плане, как ни тяжело возглавлять такое смелое предприятие, когда в силу своего положения сам не можешь принять в нем участия»[974]. Однако документы говорят о том, что план форсирования бухты возник гораздо раньше. Собственно, те соображения, о которых пишет Манштейн (трудности рокировки сил из LIV АК северной ударной группировки в XXX AK южной), представляются очевидными даже до начала операции. Командующий 11-й армии вряд ли был столь наивен, чтобы рассчитывать на капитуляцию гарнизона Севастополя после выхода к Северной бухте самого по себе.
Организационно назначенные для штурма Севастополя соединения 11-й армии Манштейна объединялись в два армейских корпуса – LIV (22, 24, 50-я и 132-я пд) и XXX (28-я лпд, 72-я и 170-я пд). На стыке немецких корпусов в штурме Севастополя участвовал румынский горный корпус в составе двух дивизий (18-й пд и 1-й гсд). По состоянию на 31 мая 1942 г. в составе 11-й армии насчитывалось 231 891 человек армейских частей и соединений, 26 000 человек персонала Люфтваффе, 2518 человек персонала Кригсмарине и 92 100 человек румын (без учета персонала Рейхсбана, организации Тодта, подразделений СД и коллаборационистов)[975]. Общая численность войск Манштейна, таким образом, составляла 352 509 человек. Это давало более чем достаточное численное преимущество для штурма Севастополя.
По сравнению с декабрьским штурмом немецкая пехота существенно усилилась. В этом отношении достаточно красноречиво сравнение численности соединений LIV AK без тылов (так называемая Gefechtstaerken) в декабре 1941 г. и июне 1942 г. (см. табл. 3).
ТАБЛИЦА 3
По приведенным данным видно, что изготовившиеся к третьему штурму Севастополя (в терминах советской историографии) дивизии LIV AK были в целом на треть сильнее. Подчеркну, что речь идет о численности боевых частей и подразделений, без тылов. Несколько менее укомплектованными были прошедшие «Охоту на дроф» 50-я и 132-я пд. Однако их состояние в июне всего равно было лучше, чем в декабре. Длительная пауза в боевых действиях под Севастополем также позволила немецкому командованию обучить пополнение. Позднее в отчете о действиях 16-го пп (получившего пополнение 1922 г. рождения) указывалось: «Самым благоприятным образом сказалось то обстоятельство, что полк не бросил в бой пополнение в том виде, в котором оно прибыло из Германии (как пришлось делать в ходе более ранней операции, при атаке на перешейки)»[977]. Соединением на направлении главного удара на этот раз стала 22-я пд. Памятуя неудачный опыт декабря 1941 г., 24-й пд была поставлена второстепенная задача.
Заряжание 420-мм чешской мортиры М17.
В связи с активным участием в штурме Севастополя румынских войск целесообразно привести их оценку, сделанную немецкими офицерами незадолго до начала наступления, в конце апреля 1942 г., уже после окончания зимней кампании. Тогда 18-я пд «прославилась» в Крыму тем, что оставила позиции и беспорядочно отступила под ударом советских войск 27 февраля 1942 г.
