— всем остальным воинским частям 300 г.» (Постановление Военного совета Ленинградского фронта № 00409).
Выбор этот можно понять, но нельзя принять.
Дневник Тани Савичевой, девять страниц, написанных размашистым детским почерком в маленькой записной книжке, оставшейся от сестры, стал символом Блокады, ее бесконечной болью, незаживаемой раной. Эта рана к нашим сытым и спокойным дням зарубцевалась, но она никогда не зарастет на сердце. Вот такой убийственной силой обладают эти девять страниц. Дневник стал известен потому, что отразил в своих скупых строчках участь тысяч блокадных семей. Маленькая девочка, не умея, верно, литературно оформить свои переживания, не имея места в маленьком, обтянутом шелком блокноте, закричала на весь мир своими простыми словами. И мир содрогнулся от этого крика.
«Этот небольшой блокнотик, подаренный братом Леонидом (Лекой) сестре Нине, служил рабочим справочником чертежника-конструктора. Половину его страниц Нина заполнила данными котловой арматуры: задвижек, клапанов, вентилей, а другая половина этого самодельного справочника, с алфавитом, оставалась чистой. Этой незаполненной алфавитной части записной книжки и суждено было стать скорбным дневником, в котором синим карандашом сестры Таня делала ставшие бессмертными записи»[260].
Появившийся в конкретном месте в определенное время, будучи связан крепче канатных узлов с трагедией миллионов советских людей, дневник Тани Савичевой стал легендой, знаменем, практически мифом. За ним простому обывателю уже сложно увидеть обычного ребенка, который умел смеяться, любил музыку, радовался успехам в школе, не всегда слушался маму, обожал своих старших братьев и сестер, — словом, жил обычной жизнью маленького человека одиннадцати лет от роду. Наверняка ей уже нравились мальчики тем первым робким детским чувством, в котором еще нет ничего пошлого, а только чистая симпатия и учащенное сердцебиение при мыслях о предмете воздыхания. Возможно, она нравилась мальчикам той же самой детской симпатией. Об этом мы уже никогда не узнаем.
Таня была восьмым, самым младшим и любимым ребенком в семье Николая Родионовича Савичева и Марии Игнатьевны Федоровой. У Тани было две сестры — старшие Евгения и Нина, а также два старших брата — Леонид «Лека» и Михаил. Еще трое детей Савичевых умерли в младенческом возрасте от скарлатины до рождения Тани.
Семья была большой и дружной, было в ней что-то от дореволюционной традиции купеческих семей: совместные чаепития, музицирование, поездки летом на дачу.
Николай Родионович по современным понятиям был мелким предпринимателем. В 1910 году он вместе с братьями открыл «Трудовую Артель братьев Савичевых». При артели также были открыты пекарня и булочная-кондитерская, располагавшиеся на 2-й линии Васильевского острова в доме 13/6. На предприятии трудились сам Николай Родионович с женой Марией и трое братьев: Дмитрий, Василий и Алексей.
В этом же доме Савичевы и жили. В одной квартире — семья Николая Родионовича и Марии Игнатьевны, этажом выше — брат Дмитрий с женой Марией Михайловной и два брата-холостяка Василий и Алексей. Удивительно, как в послереволюционное время семью не расселили, но все же каток репрессий коснулся и Савичевых.
В 1935 году артель братьев Савичевых, как пережиток нэпа, была ликвидирована. «Дядя Вася — человек разносторонне образованный — стал директором магазина „Букинист“ на Петроградской стороне, а дядя Леша до пенсии работал заводским снабженцем. Только отец Тани Николай Родионович до конца своей жизни оставался непревзойденным мастером хлебопечения. За свою коммерческую деятельность… попал в ту пору в категорию „лишенцев“ и был выслан с семьей из города [за 101-й километр под Лугу. —
Тане было пять лет, это была первая смерть близкого ей человека.
Дата рождения самой Тани обросла мифическими предположениями. Мария Игнатьевна, мать Тани, на последнем месяце беременности отправилась к своей сестре Капитолине, которая жила в деревне Дворищи Новгородской области. Марии был уже 41 год, и она опасалась осложнений при родах, а муж ее сестры был врачом, и на его помощь она очень надеялась. В Ленинград она вернулась, когда Тане уже было несколько месяцев.
Первая возможная дата рождения — 25 января 1930 года. Она встречается во многих источниках и удивительным образом совпадает с Татьяниным днем, больше известным сегодня как День российского студенчества. Другая возможная дата рождения — 23 февраля 1930 года, вероятно, подгонялась исследователями ко Дню основания РККА. И, наконец, 23 января 1930 года. Лилия Маркова в своем исследовании отсылает нас именно к этой дате.
