90-я стрелковая дивизия генерал-майора Н. Г. Лященко, ворвавшаяся в Выборг одной из первых, почти 6 часов вела бой в предместьях и на улицах города. Командир дивизии и ее штаб умело руководили трудными уличными боями, стремясь расчленить и уничтожить оборонявшуюся 20-ю финскую бригаду.
Старинная Выборгская крепость была взята батальоном 90-й стрелковой дивизии, которым командовал майор Д. А. Филичкин. Хотя находившиеся там финские подразделения пытались преградить путь наступавшим, бойцы этого батальона, обойдя крепость с двух сторон, вплотную подошли к ней и взяли ее штурмом. […]
Вечером 20 июня 1944 года город Выборг полностью был в руках советских войск. На башне старинной крепости взметнулось трехметровое красное полотнище»[163].
В это самое время напряженные бои шли на нарвском участке фронта. Говоров «решил предложить Ставке Верховного Главнокомандования свой новый замысел: глубокий марш-маневр 2-й ударной армии генерала Федюнинского от Нарвы на юг вдоль Чудского озера с переправой ее через трехкилометровую протоку Теплое озеро, между Чудским и Псковским озерами.
Цель заключалась в том, чтобы, приняв от 3-го Прибалтийского фронта участок в районе города Тарту, нанести свежими силами внезапный удар на север, в направлении на Таллин и отрезать Нарвскую группу войск»[164]. Так и случилось, 26 июля войска Ленинградского фронта освободили город Нарву.
Далее были операции в Прибалтике. Говоров испытывал колоссальное нервное напряжение. Будучи командующим Ленинградским фронтом, он одновременно стал представителем Ставки ВГК. Груз ответственности огромный, он плохо спит, его мучают бессонница и головные боли.
«Говоров очень переживал, когда дела шли не так, как хотелось бы. Может быть, от этого у него резко ухудшилось и без того плохое здоровье. Его постоянно мучили бессонница, сильные головные боли, пошаливало сердце. Кровяное давление нередко подскакивало до двухсот и выше. Как только заходил острый разговор, лицо Говорова начинало заметно дергаться. Генерал армии А. И. Антонов от имени Ставки приказал мне ежедневно в 24 часа переключать все на себя, брать управление войсками в свои руки, чтобы Говоров мог спокойно отдыхать до утра.
Когда я сообщил об этом Леониду Александровичу, он махнул рукой:
— А!.. Если бы можно было отключать… Я от разных дум не могу заснуть»[165].
К концу войны в среде генералитета стало зреть откровенное недовольство полководческим талантом Сталина. Даже Говоров, обычно выдержанный, неукоснительно соблюдавший субординацию, в сердцах проговаривался[166].
Еще в декабре 1943 года Ставка ВГК предложила провести операцию по окружению группы армий «Север» западнее Новгорода, с последующим нанесением ударов в районе Нарвы, Тарту, Даугавпилса, все это создавало благоприятные условия для вступления Красной армии в Прибалтику. Но кровопролитные бои под Новгородом и Великими Луками, в восточных районах Белоруссии не принесли желаемого результата. Лишь нанесение ударов противнику в ходе операций Ленинградского фронта приблизило начало наступательных операций в Прибалтике.
Верховное командование вермахта понимало: с потерей Прибалтики все северное крыло Восточного фронта теряло свое значение в ходе войны, рвалась всякая связь с Финляндией и Швецией. Прекращались поставки никеля и руды в Германию из Скандинавии. Из Берлина пришел категорический приказ: восстановить боеспособность группы армий «Север». Из Германии, Италии и Франции стали прибывать пополнения. К началу 1944 года были сформированы две эстонские и две латышские дивизии СС, тут же брошенные в бой. Всего в группе армий «Север» к весне 1944-го насчитывалось 47 дивизий.
Из воспоминаний В. М. Ганкевича: «Маршал Советского Союза Л. А. Говоров не спешил с уничтожением окруженной и прижатой к морю еще очень сильной группы армий „Норд“. Немцы сопротивлялись отчаянно, они понимали, что ждать от победителей милости им не приходится. Добавим к этому: ранняя весна и распутица, сдобренная мокрым снегом, препятствовали проведению крупной и серьезной наступательной операции. Говоров делал ставку на блокаду, и был в этом абсолютно прав: положение почти трехсоттысячной армии вермахта, блокированной с трех сторон советскими войсками, а с четвертой — отрезанной морем, с каждым днем все ухудшалось и ухудшалось. Это и понятно: запасы продовольствия и боеприпасов, медикаментов, топлива у противника все таяли, а пополнять их становилось все труднее и труднее.
В дивизиях окруженной немецкой группировки один за другим издавались приказы о сокращении норм выдачи продовольствия, и, наконец, немецким войскам пришлось самим перейти на паек, чуть превосходивший те 125 граммов, которые выдавались в блокадном Ленинграде. Роли действительно переменились. Ленинград был освобожден от блокады, зато в блокаду попали армии группы „Норд“»[167].
По данным, полученным штабом фронта, гитлеровцами с 1 марта по 1 мая 1945 года было съедено более 47 тысяч строевых лошадей.
