Проклятые гули вовсе с цепи сорвались, но богатырская кровь есть богатырская кровь, Алёша и не думал уставать. Только внезапно ожила китежская вязь, предупреждая о волшбе, да в глазах полыхнуло багряным… Правда, только раз – и сразу прошло. Ощущение было не из приятных, и Алёша его хорошо, даже слишком хорошо знал. Оставив хоть и одоспешенного, но всё-таки уязвимого стригу без щупальца, а слишком шустрого гуля – без башки, Охотник развернулся к главному врагу, за плечом которого внезапно поднялась огромная тень, рогатая и… светлая!
Ни оценить подоспевшую к поганцу подмогу, ни тем более сообразить, что делать, Алёша не успел. Непонятный рогач размахнулся, и… нанизанный на гигантский кол опир, выронив свою черную книгу, рухнул на колени. Громко и гнусно взвыли гули-рабы, чуть в стороне от колдуна вновь полыхнуло, на сей раз грязно-рыжим, и тут же сбоку, из-за разрушенной арки стрелой вылетела вторая белая фигура. Вроде женская. Вроде с каким-то серпом в руках, заметить больше Охотник не успел: очухавшемуся стриге приспичило полезть в бой. Пришлось снова выплясывать, выжидая, когда удастся попасть мечом меж пластин брони. Под ноги сунулся очередной упырь, о которого очень кстати споткнулся однолапый стрига и завалился чуть в сторону, прямо под удар. Всадив меч в открывшийся наконец упыриный бок и отпрыгнув от струи вонючей слизи, китежанин взлетел на самый верх каменной груды и наконец огляделся.
Замеченные Буланко змеи так и не появились, а упыри… упыри, позабыв про Охотника, заметались, однако их замешательство длилось недолго. В Китеже учили, что дикие гули, внезапно лишившись хозяина, удирают, а гули-рабы очертя голову кидаются на убийцу. Правильно учили. Трое жилистых вертких гадов насело на непонятного рогача, будто псы – на кабана. Убийца чернокнижника неуклюже топтался среди быстрых врагов, орудуя чем-то вроде кузнечного молота. Пока ему удавалось отмахиваться, хотя с местом для драки белый худ и промахнулся: ни спину прикрыть, ни оглядеться.
Еще одна заваруха вскипела у входа в подземелье, куда ринулись дикие гули. То ли дыра оказалась слишком узкой для удиравшей толпы, то ли кто-то с кем-то сцепился. Разглядеть, что творится за спинами лезущей друг на друга нечисти, богатырь не мог, да и не его это было дело. Ну не поделили что-то бедак с чернокнижником, ну ударил один другому в спину, и ладно! Чем меньше погани, тем лучше. Пусть мутузят друг друга, потом разберемся, но вот белая «жница»… Такое могло и померещиться, а если нет?
Алёша выровнял дыхание, неспешно спустился до середины груды и сиганул вниз, рассчитав так, чтобы оказаться между двух и не думавших стихать схваток. Прыжок вышел удачным, хотя, приземляясь, китежанин ненароком пнул что-то круглое, оказавшееся отсеченной патлатой головой. Оттяпали, значит? Ну и бедак с тобой!
Думать о теперь уже бесповоротно мертвом колдуне было некогда. Выхватив метательные ножи, Алёша одно за другим посылал острые лезвия в гребнистые затылки врагов, и упыри подыхали уже навсегда, так и не поняв, как и откуда их бьют. Последний нож еще несся к цели, а китежанин переметнул в правую руку меч и чуть ли не по собственным следам бросился к подземельям, топча отсеченные лапы и отшвыривая головы. Перед глазами возникла очередная серая горбатая спина, словно приглашая от души рубануть, Охотник и рубанул. Гад, издав булькающий клекот, рухнул. В образовавшемся просвете плетью метнулась длинная коса: девушка с серпом и впрямь существовала. Мало того, она перекрывала вход в подземелья и на нее наседала добрая дюжина обезумевших после гибели хозяина упырей.
Статная девушка вроде и неспешно занесла руку и… одним ударом снесла мерзкую ушастую башку. На сей раз Алёша смог разглядеть длинное, чуть изогнутое лезвие на короткой рукояти – все же не серп, больше на косу с короткой рукоятью похоже. «Сильна», – не мог не одобрить Охотник, но, вообще-то, дела у «жницы» шли не бойко. Особенно когда подоспел огромный стрига, у которого щупальца и те были защищены железными пластинами, а на их концах поблескивали стальные острия. И тварь орудовала ими как заправский мечник! Вот же…
Серп-коса против меча – безнадежно, а в стриге еще и пудов[10] шесть чистого весу, не считая брони, да и натаскали его, похоже, на совесть…
Девка увернулась от ставшего клинком щупальца, освободив дорогу паре гулей, со всех ног рванувших к норе.
– …ёнка! – взревело за спиной. – …ись!
«Жница» попыталась отмахнуться, какое там! Вошедший в раж стрига пер вперед осенним лосем, но Алёша исхитрился-таки вклиниться меж ним и смертницей. По науке свет меча должен гнать оставшегося без хозяина, а значит, и без волшебной защиты, стригу в нору вперед гулей, но упырь наукам не обучался и, что ему положено делать, не знал.
