– Пожалуй. – Алёша поискал глазами, чем бы отереть меч, и, разумеется, не нашел.
Гули плащей не носили, разве что колдун, у которого еще нужно забрать книгу. Оставлять эту гадость без присмотра не полагалось ни в коем случае, как и упырей, немалое число которых прорвалось в норы под развалинами. Вылезут завтра или будут отсиживаться со страху в подземельях?
– Прежде скажи, змей или еще кого не чуешь?
– Козел, говоришь?
Без козла конюшня не конюшня, тут конь нипочем не обознается, но про обертунов-козлов никто не слыхал. Остается переворотень, причем наговоренный. Жертва черной волшбы, некогда угодившая в колдовскую ловушку. В Китеже о них говорили, но это был настолько редкий вид оборотней, что Алёша и не думал когда-нибудь встретить подобного, потому сразу и не узнал. А ведь в Закурганье он почти догадался, да пузатый Антон сбил с мысли разоренными погостами, а потом думать стало некогда.
– Точно змея?
Ответом было фырканье не то чтоб злое, но раздраженное. Алёша и сам убрался бы с радостью, да надо было сыскать поганую книгу, осмотреть побоище и понять, зачем сюда заявились эти двое и можно ли повернуться к ним спиной.
Переворотня с мертвячкой, похоже, осаждали схожие мысли. Рогач успел водрузить на плечо молот, девушка так и сжимала свое причудливое оружие, но ее глаза словно бы меркли, поясок тоже гас… Нет, не поясок, змея! Так вот кого учуял Буланыш. Алёше-то в запале боя подумалось про змеевичей, а тут именно змея. Обвивающая ребра прямо под грудью, заходящая за шею и уходящая головой за пазуху, к груди, на которой висит знак защиты души.
Нечисть такой оберег надеть не может. Значит, не зло, но во имя Белобога, что? И кто? Чародейка? Или все же мертвячка? И то и другое?
Сколько они стояли, изучая друг друга, будто воины или дикие звери, еще не решившие, быть ли битве, Алёша не понял. Первой опомнилась девушка. Что-то буркнув под нос, она пошла к площади, а переворотень, напоследок бросив на Алёшу угрюмый взгляд, побрел за ней. Похоже, бой закончился, не начавшись.
Алёша проводил странную пару взглядом, достал из малой седельной сумки невесть как там оказавшийся бабий платок, тщательно вытер лезвие меча и убрал его в ножны, затем настал черед метательных ножей, которые сперва пришлось вытаскивать из трупов. Бросив промокшую насквозь тряпку под ноги, китежанин оглянулся на случайных союзников. Те, похоже, были заняты какими-то своими делами.
Уехать, не разобравшись? Алёша так бы не поступил, даже не будь надобности искать колдовскую книгу. Девушка с переворотнем что-то сосредоточенно разглядывали, и китежанин неспешно двинулся к ним. Сзади тут же зацокало: Буланко был не из тех, кто отпустит хозяина ко всяким змеям.
Никто ничего нарочно не рассчитывал, но сошлись они возле безголового колдуна, в спине которого торчал внушительный кол. Козел шумно дышал, девушка молчала. Начинать разговор они не торопились, ну на нет и суда нет, можно и первым заговорить, венец с головы не упадет. Охотник бегло оглядел землю возле тела и, не приметив книги, кивнул на кол:
– Осиновый?
– А то, – важно откликнулся козел. – Осина что надо. Сто лет росла да выросла!
Так и есть – наговоренный переворотень, раз человечьим языком разговаривает.
– Как звать тя? – с негаданным дружелюбием вдруг пробасил переворотень, то ли одергивая рубаху, то ли проверяя широкий с бляхой пояс.
– А тебя?
– Я первый спросил! – тут же насупился рогач. – Что с Китежа, видим, не слепые.
– Вот и ладно, зовите Охотником. А тебя, коль не назовешься, придется Козлом Микитичем.
– Чё-ё-о-о-о?! Да ты!.. Да я тя!.. – Рев переворотня сделал бы честь быку, но Алёша лишь усмехнулся.
Зато отозвался Буланко – подался вперед, красноречиво прижав уши и вытянув шею. Переворотень конский намек понял, замолк и обиженно засопел.
– Иван он, – впервые подала голос «жница», – Иванушка. А я – Алена.
– Ты чё?! – теперь Иван орал на спутницу. – Мы его спасли, ему первому и называться!
– Что мы его, что он нас, всё едино. – Она говорила, почти не разжимая губ. – Сегодня встретились, завтра разойдемся.
– Меня Алёшей зовите, – резко бросил Охотник. – Не приметили, много погани ушло?
– Не-а. Но спервоначалу сотни три было, – уверенно объявил Иванушка. Долго злиться он, похоже, не умел. – А то и все десять.
– Сотни три нас бы тут затоптали.
– Что три, что десять, всё едино… – Алена без видимых усилий выдернула из чернокнижника кол и вручила спутнику. – Завтра спустимся да приберем. Всех приберем…
