– Иван, – резко бросила «жница», – язык не распускай.
– Ну… – Великан по-детски заморгал. – Я что? Я ничего… Он же сам все видел… Как я колдуна этого. Ведь одним же махом!
– Да, удачно у тебя вышло, – подтвердил Охотник, понимая, что из кучи мелких загадок сплетается одна большая.
Выдуманный Еремеем змей-разноглавец оказался наговоренным переворотнем, да еще с загадочной «сестрицей»-мертвячкой. Погосты разрывали оголодавшие гули. Самих гулей из похищенных по окрестным деревням мужиков наплодил чернокнижник, и он же согнал в Древнеместо обычно одиноких стриг. Только за каким худом патлатому бахвалу потребовалось столько упырей? Ведь будто войско собирал!
Теперь уже не спросишь, колдунчик свое получил, пусть и по заслугам, но прежде времени. Остается дойти своим умом.
– …Чтобы самого главного гада сразу да наверняка! – Иванушка жизнерадостно огрел спутника по спине, к счастью, богатырской. – И ведь хорошо получилось! Ведь хорошо же?
– Хорошо, – в который раз согласился Охотник, впервые за сутки чувствуя усталость.
Буланко это понял и легонько ткнулся носом в хозяйское плечо.
Алёша обернулся и благодарно погладил белую звездочку под спутанной вороной челкой. Может, и в самом деле всё будет хорошо… а нет – всё одно прорвемся.
Пыря выпятил нижнюю губу и часто заморгал. Ослепленные яркой вспышкой глаза какое-то время привыкали к полутьме, левое запястье саднило, причем с каждым мгновением всё сильнее, а в ноздри бил резкий запах паленой шерсти. Глянув на руку, где еще недавно красовался шипастый браслет надзорника, Пыря всё окончательно понял и тихонько взвыл. Ай-ай-ай! Смерть хозяйчика разрушила связь между ним и служкой, и тут же сработало укрытое в браслете заклятие возврата – оно вернуло Пырю к истинному владыке и оставило на память широкий ожог на мохнатом запястье. Больно-то как! И обидно!
Расстроенный шутик огляделся, одновременно дуя на желтоватые пузыри. Волшба переместила его из гущи сражения в Громовые Палаты Бугры-горы, похоже, куда-то в западную галерею. Батюшка Огнегор где-то рядом, но, прежде чем идти с донесением, следовало все обмозговать…
Левое нижнее веко Пыри предательски задергалось. Остолоп Вещор дал-таки напоследок маху. Захотел впечатлить истинного хозяина, доставив в Бугристую долину укодлака, и положил всех, кого собрал за четыре месяца. И ладно бы треклятый Фуфыра угробил всех гулей, стриг и самого себя, но ведь лободырный недоносок похоронил Пырину мечту о шапке с огненной опушкой…
Костерил шутик и подлых Охотников, обдуривших не только хозяйчика, но и самого Пырю. И ведь додумались! Один стал приманкой, а другой выждал, когда Вещорка клюнет, да напал сзади! Теперь батюшка не только без новых воинов остался, но и справных обученных рабов потерял. Что уж говорить о пропаже книги, выданной Фуфыре из сокровищниц хозяина!..
А ведь батюшка ой как суров к провинившимся, и теперь Пырю ждет не желанный высокий чин, а как бы не развоплощение…
Будь Пыря человеком, он просто бы удрал, избегая участи дурных вестников, которым, как известно, лихие правители рубят головы, но шутик – существо волшебное, подневольное и истинному владыке преданное до кончиков коготков. Батюшка Огнегор создал Пырю для верной службы, и противиться своей природе мохнатый горемыка не мог, как бы страшно ни было. Он провинился – и должен доложить о своем проступке. Ох и боязно, а что делать? Вздохнув и привычно подтянув штаны, шутик захромал по длинному коридору в сторону, где, как он чуял, находился обожаемый повелитель.
Высоченные потолки терялись в темноте, а рубленый, ровный проход тянулся вперед, в самое чрево Бугры-горы. Здесь было тихо, спокойно и сухо, и Пыря почувствовал некое успокоение, притупившее воспоминания о горячке недавнего боя и даже приглушившее тревогу от предстоящей встречи с суровым владыкой. Ведь в родных, привычных стенах и помирать не так страшно…
Двое охранников-текрей, что стерегли вход в Советный зал, заметив шутика, лишь глухо буркнули что-то на своем наречии и мотнули рогатыми головами, проходи, мол. Пыря беспрепятственно миновал высоких худов и оказался в знакомом чертоге с темными стенами и сводчатым потолком, с которого свисал светильник с полусотней толстых черных свечей.
Как и везде в Громовых Палатах, здесь царили прямые линии и уютная строгая красота без излишеств. Проходя мимо стены, на гладкой поверхности которой отражался свет свечей, Пыря невольно вспомнил славные деньки, когда он лишь начинал службу надзорником и заставлял мелких кузутиков вылизывать камень стен до зеркального блеска. Тогда батюшка Огнегор только обустраивался в Бугре-горе… Ах как давно это было, а кажется, будто вчера!
