Но хороша! Росту среднего, но кажется высокой и статной. И всё-то у нее при всем, а наряд это еще больше подчеркивает. И перси[12] высокие да округлые, и задок ладный, и на щечках румянец, не чета бледной немочи, в которую иные девы превращаются, дабы изяществом томным вельможных рыцарей покорить. Волосы русые ниже пояса будут, коли косу распустить, брови темные тонкими крылышками изогнуты, носик ровный да точеный, зубки белоснежные, а всего удивительнее – глаза.
Словно мох лесной изумрудный, по которому перекатываются чистые родниковые струи, и мерцают в глуби этих глаз золотые искорки-смешинки. Платье на царевне дорогое, серебром-золотом расшитое, похоже на сарафан приталенный, с разрезами по бокам. Из-под разрезов выглядывают зеленовато-коричневые, пятнистые то ли чулки, то ли штаны, обтягивающие стройные ноги, на голове корона драгоценная, с немалыми камнями смарагдовыми[13]. В ушах – серьги дивной работы, а на шее – золотая подвеска в виде наконечника стрелы.
Гостья согласилась умыться перед трапезой, и король велел проводить ее в загодя приготовленные покои. Сам же отправился в малый зал, к жене.
Тереза вскочила, едва он вошел, и выпалила:
– Ну? Как она?
Дарослав медленно прикрыл двери в зал, давая себе время, чтобы подобрать правильные слова. Нет, он не забыл, что прежний лед недавно взломан, просто долгие годы супружества научили его некоторым вещам, поэтому отвечал король жене, изобразив на лице полное равнодушие.
– Приехала ко времени, не опоздала. Насчет красоты Годимир, конечно, приврал. Надеюсь, не соврал насчет ума и пытливости. А так – обычная молодуха, ничего особенного, сама знаешь, я темноглазых люблю.
Тереза поджала губы. За годы супружества она тоже научилась кое-каким вещам, а потому сразу поняла, что муж врет и чужестранная чародейка – красавица. Но сейчас это не имело никакого значения.
– Она – наша последняя надежда, Даро, – глухо произнесла Тереза, тяжело опустившись в кресло и разглядывая свои руки.
Дарослав не ответил.
Умывшись с дороги, Василиса с помощью нехитрых заклятий сменила пышный дорожный наряд на более удобный – даже помощь мамок-нянек не понадобилась. Взмах рукой – и вот на ней уже ладная рубашка, украшенная тонкой мережкой и шитьем белым по белому. Еще взмах – и появился причудливый, но удобный сарафан длиной чуть ниже колен, из редкостного золотистого шелка. Ну и напоследок – вместо массивной церемониальной короны – венчик с самоцветными украшениями в виде водяных лилий.
Взглянула на себя в зеркальце, улыбнулась и вышла к топтавшимся под дверью придворным, обязанным сопроводить гостью к правителям. По дороге царевна с любопытством разглядывала резные панели стен, причудливые витражи окон, статуи в странных доспехах – всё тут было ново и необычно, не похоже на дворец Годимира. Говорят, в Великограде еще красивее, но до дивного белокаменного города Василиса так и не добралась… пока…
Примечала она и волшебные обереги, которые в палатах встречались нечасто – чародеи, помогавшие строить дворец, внутренней защите уделили куда как меньше внимания, чем внешней, да и не подновляли ее, похоже, давно. Одни руны были почти полностью истощены, другие же вовсе иссякли и утратили силу. Возможно, это и позволило злоумышленникам наложить на королевича проклятие…
На гобеленах в Синей гостиной разгуливали удивительные животные, скакали нарядные всадники, бились на турнирах благородные рыцари. Тонкая работа, под стать остальному убранству дворца. Недаром Измигун словно бы объединял два мира – яркий славийский и утонченный юго-западный.
Помимо Дарослава в комнате находилась худощавая темноволосая женщина с глазами подстреленной лани – королева Тереза. На Василису она смотрела, как на последнюю надежду.
Воспитание не позволяло королеве сразу перейти к делу, поэтому Тереза потчевала гостью, уговаривала попробовать то золотистое вино из Алаборской долины, то особый сыр с прозеленью… но в глазах ее билась тревога, как жилка у виска. Василиса не могла этого не видеть, а потому, слегка пригубив вино и испробовав несколько деликатесов, заговорила о случившемся. Хозяйка отнекиваться не стала, слишком истомилась тревогой и ожиданием последних дней.
– Произошло сие две недели назад, – объясняла Тереза охрипшим голосом. – Войтех, конечно, мальчик несдержанный, бывало, что и срывался: руки на слуг распускал, посуду колотил, но с погибшей всегда обращался ласково, они ведь вместе росли. Мать Ядзи была его кормилицей, так что девушка – молочная сестра моего сына. Он ей дарил дорогие подарки, наряжал, будто куколку. Сами понимаете, возраст такой, мы не препятствовали…
Еще бы, как удобно! Не надо царевича из постели гулящих девок выуживать и придворным дамам отступного за поруганную честь платить, готовая живая кукла всегда к услугам господина, чистенькая, доморощенная. Порядки чужеземного двора немного смутили Василису, но виду она не подала, только спросила:
– А женить его не собирались?
Король с королевой переглянулись.
