– Ну, тут уж и государи наши уверились, что Войтех ихний не в себе, ведь поутру нашли его в окровавленных одежках, со следами трапезы нечестивой на руках и лице, – вмешалась в разговор женщина, заметающая веником кусочки то ли одежды, то ли кожи. – Сумка знахарская, – пояснила она в ответ на недоуменный взгляд Василисы. – Аккурат на этом месте оборотень бедолагу и растерзал.
– Оборотень? – не удержавшись, качнула головой царевна. – Вряд ли.
– Оборотень, волкулака, да хоть кикимора болотная, по мне – так вся эта нечисть на одно лицо. – Служанка в сердцах звякнула совком о ведро и принялась подметать дальний угол. – Нечистые свои дела творят, а нам за ними убирать.
– А как он знахарей задрал? – Василиса оглянулась на клетку. Прутья частые, толстые… Оковы – и того толще…
– Цепи лопнули, – пояснила бывшая нянька королевича, заложив пальцы за пояс. – Послабже нынешних были, вот и не выдержали. Чудище силы невиданной – он ведь и прутья разогнул. Только с утра их спрямили, кузнецы приходили, укрепили…
– Горемыки-знахари даже до дверей добежать не успели, – вставила рябенькая. – Видать, быстро он их…
– Ладно. – Василиса решительно повернулась к Шарке. – Тут больше нам делать нечего. Пойдем, а то этот запах колом в горле стоит.
Ключница с готовностью поспешила за царевной к выходу, даже часть своей неспешной солидности подрастеряла. Ишь, как торопится поскорее убраться из мрачного подземелья…
– Тошно мне видеть это, ваше высочество, – призналась она на обратном пути. – Мальчик-то мне заместо сына и внука был, а теперь ему две ноченьки жизни толечко и осталось… – и смахнула со щеки слезинку.
– Да-да, – рассеянно подтвердила Василиса. – Устала я что-то ото всего увиденного. Пойду, пожалуй, в свои покои, передохну. Ступай, доберусь сама…
Показалось, или Шарка облегченно вздохнула, засеменив прочь? Что ж, от опеки избавилась, теперь можно и назад, порасспросить слуг – с пристрастием да без лишних глаз.
Василиса вихрем ворвалась в нижнюю камеру, немало перепугав уборщиков.
– А что вы переполошились? Решили – Шарка вернулась? Видать, побаиваетесь ее?
– Как не бояться, она тут всем порядкует, всему лад дает, ее и королевич опасается, и государи порой слушают, – живо откликнулась рябая поломойка.
– Ишь ты, а с чего так? – полюбопытствовала Василиса, потихоньку усиливая заклятие откровения.
– Она и поколотить может, рука тяжелая. Королевич не раз оплеухи получал. По правде сказать, может, и за дело, уж больно гонористый рос, никакой управы на него не было. Удержу ни в чем не знал, баловали без меры, только что звезд с неба не просил, – вновь зачастила рябуха. – Помню, мою я полы в верхней зале, а он там игру учинил, разбегается да скользит по полу сапожками новыми, и всё норовит по помытому проехаться, а ведь не скажешь ничего, не уймешь. Хорошо, Шарка пришла, затрещину влепила, он и присмирел.
– А король с королевой что же? Не унимали чадо?
– До того ли им? У королевы – балы да обеды званые, у короля – дела государственные, думали, что чадо и воспитывать не надо, само растет, как крапива придорожная. Вот я своего Чернышку драла хворостиной, пока мал был, так он и нынче мне завсегда первый кусок поднесет и подарочек какой, коли деньги в кошеле заведутся. Дите надо рукой учить, пока поперек лавки лежит, а уж коли вдоль, то поздно…
– Немалую власть ключница забрала над четой королевской, – заметила вслух Василиса.
– Дворцом-то управлять – дело сложное, а дите растить – еще сложнее. Вот их величества с Шаркой и не спорили, потому как уважают сильно. Она их не раз выручала, умна больно, недаром до чина высокого дослужилась. Теперь многим тут заправляет: и припасами и слугами. Строгая, но деловая, припасы блюдет, слуг вороватых на чистую воду выводит, а кто перечить смел, тех уж нету, выгнали с треском. А кто ж такого места захочет лишиться? Тут ведь можно и самому продвинуться и другим помочь, коли повезет.
– И многим повезло? – усмехнулась Василиса.
– Ну, не так чтобы, – замялась поломойка, – а всё равно, служба тут почетная…
Что ж, тут больше ничего нового не узнаешь. Пора поговорить с королем.
Придворные бродили по саду, шептались о чем-то, косились на королевскую чету, что уединилась в увитой зеленью беседке. Королева рассеянно гладила тонкими пальцами белый цветок, лежавший на ее коленях. Король, заложив руки за спину, стоял рядом.
– Как думаешь, поможет нам твоя гостья? Поможет? – Тереза сама того не замечая, задавала этот вопрос мужу уже, верно, в сотый раз, и всякий раз Дарослав спокойно отвечал, что всё будет хорошо. Годимир очень хвалил невестку, рассказывал о творимых ею чудесах, а он врать зря не станет.
– Столько с ним всего пережили, – добавил король. – Он с причудами, конечно, но человек обстоятельный и мудрый.
– Несомненно, – прошептала королева, – ведь это Годимиру я обязана той волшебной ночью, когда ты вернулся ко мне.
