– Летом сговорили. – Тереза оправила пышные манжеты. – Царевна Оляна, из Ставинского царства, весьма достойная девица! Только договорились – и вот…
Василиса взяла с блюда виноградинку, испытующе глядя на королеву.
– Так, может быть, Ядзя приревновала, чем и вызвала гнев молочного брата?
– Ну так прогнал бы он ее, по щекам отхлестал, но не съедать же целиком?
Василиса нахмурилась. Граф Витольд говорил про тряпье и кости…
– А от девушки совсем ничего не осталось? – как могла небрежно уточнила чародейка.
– Только окровавленные ошметки одежды, – подал от окна голос Дарослав. Сложив руки на груди, он напряженно смотрел куда-то вдаль.
– Но тогда Войтеха никто и не заподозрил, – быстро добавила Тереза. – Думали, мало ли что случилось, может, кто из слуг ее убил или зверь дикий прокрался во дворец, парк у нас обширный, а там и лес недалеко… Ужас начался следующей ночью, когда чудовище растерзало нескольких слуг. Мы к сыну в опочивальню, проверить, цел ли, а он – на кровати, полуголый, весь потный, лицо чужой кровью измазано, да и руки, и грудь – всё в крови. Тут уж сомнений не осталось…
Голос у королевы сорвался, а руки принялись комкать край парчовой скатерти, неосознанно заплетая шелковые кисти в косички.
– И что вы предприняли, ваше величество? – обратилась Василиса к по большей части молчавшему Дарославу.
– А что я мог? – хмуро отозвался король. – Днем Войтех просто спал. Я приказал сковать его крепчайшими оковами и посадить в подземелье, а сам кинулся искать помощь. Поднял на ноги всех лекарей и столичных знахарей, срочно послал в соседние города… Да только что они могут, коль вчера ночью чудовище разорвало двоих самых искусных?
– Следовательно, не такие уж были искусные, – не удержалась Василиса.
– Один из погибших считался лучшим в королевстве, и по праву. Он сумел определить срок заклятия. Сказал, что в следующее полнолуние Войтех навсегда превратится в чудовище. Тогда я, вспомнив рассказ Годимира Твердославича о снохе-чародейке, обратился за помощью к побратиму.
– Слухи о нашей беде по городу уже поползли, – сокрушенно проронила Тереза. – Мы, конечно, строго наказали никому ничего не говорить, да куда там… Теперь только и разговору, что кровь наша проклята, раз королевич диким зверем обернулся.
– Узнаю, кто проболтался, – шкуру спущу, – пообещал Дарослав, и Василиса сразу ему поверила.
– Царевна, я умоляю вас, я вам ноги мыть буду и воду пить, коль сумеете спасти от этого кошмара нас и сына! – выдержка окончательно покинула королеву, и Тереза пала к ногам гостьи, обнимая ее колени.
Ошарашенная неожиданным порывом, царевна чуть не оттолкнула скорбящую женщину, но сочувствие всё же возобладало, и чародейка лишь слегка отстранилась.
– Я сделаю всё, что смогу, но и вы должны мне помочь. – Василиса перевела взгляд на короля и твердо сказала:
– Мне нужен доступ во все покои и возможность говорить со всеми вашими подданными, от первого советника до последней посудомойки. Прикажите, чтобы ни в чем мне не отказывали и предоставляли любую помощь, причем сразу же. И королевскую стражу предупредите.
– Всё, что пожелаете! – Тереза, видимо, устыдившись своего поступка, быстро поднялась и, расправив дрожащими руками юбки, уселась на стул. – Вам поможет бывшая нянька королевича, Шарка. Сейчас она ключницей служит, весьма разумная женщина, всё во дворце знает и все ее слушаются. Скажу по секрету, даже побаиваются. – На бледном лице королевы мелькнуло подобие улыбки.
Зазвонили часы, отбивая три часа пополудни. Время. Да, коли не ошибся «лучший в королевстве знахарь», времени и в самом деле мало – до полнолуния остается всего ничего. Если погибший знахарь прав, королевичу грозит окончательная трансформация, и его, скорее всего, придется убить. Дурной исход, нельзя подобного допустить.
В дверях стояла пожилая, разодетая в дорогую, хоть и неброскую одежду женщина – та самая, нагнавшая на всех страху Шарка. По виду и в самом деле – ключница в знатном доме: шуршащие нижние юбки из темной тафты, коричневое бархатное платье, а поверх накинута отороченная беличьим мехом накидка. На голове бывшая нянька королевича носила украшенный на здешний манер речным жемчугом высокий головной убор. Красивый, изящный, только лицо под ним Василисе не понравилось – плоское, благообразное и какое-то неживое… портили его и острые темные глазки, и бескровные губы. Недоброе, слишком кислое лицо. Нежаня бы Шарке младенчика не доверила, да и ребятенка постарше тоже.
Но судить о человеке по внешности и неумно, и несправедливо, потому Василиса, заставив себя отбросить возникшее предубеждение, взяла быка за рога.
– Что ж, веди, Шарка, в темницу, к королевичу, не будем время попусту тратить.
