Битва за Мосул полностью

Икбаль Хусейн, 30 лет, мать. «Мы жили словно в тюрьме, боялись всех и всего. «ИГ» убивало людей за такие смешные проступки, например, за пользование мобильным телефоном. Моя четырехлетняя дочь однажды сказала мне, что если я не дам ей то, чего она хочет, то она расскажет «ИГ» о моем мобильном. Моего дядю казнили за мобильный. Это было невыносимо, поэтому мы решили бежать прежде чем война настигнет нас. Мы упаковали небольшую сумку с вещами и попытались пересечь реку на небольшой лодке, так как все мосты были разрушены. Проблема была в том, что бойцы «ИГ» не позволяли гражданским пересекать реку. Они хотели использовать нас как щит для того, чтобы остановить наступление армии. Но мы им солгали, что хотим посетить родственников. Тогда они забрали наши паспорта. Мы проходили мимо разрушенных районов, мимо мертвых бойцов «ИГ» и гражданских, под пулями. Это заняло у нас пять часов. Бойцы «ИГ» останавливали нас трижды, но нам удалось пройти, умоляя и обманывая их. Один просил у нас денег, другой — наш автомобиль»[287].

Люди без документов. До освобождения Мосула, каждый родившийся в городе ребенок получал документы только от «ИГ». Появились тысячи детей без каких-либо иракских документов, что лишало их возможности получать гуманитарную помощь от государства — иногда единственное средство к существованию в условиях войны. Для решения проблемы в лагерях беженцев были открыты специальные офисы Высшего совета юстиции Ирака, где документы выдавались по ускоренной и упрощенной программе. Для получения свидетельства о рождении, родителям ребенка достаточно было найти двух свидетелей, готовых подтвердить, что ребенок от предъявивших его родителей. Для решения данной проблемы власти Ирака пошли даже на нарушение национального законодательства, приравняв свидетельские показания женщины к показаниям мужчины. Согласно иракским законам, показания двух свидетелей — женщин приравнивается к одному свидетеля-мужнины. Но в лагерях беженцев основную часть населения составляли женщины и дети и потому в действие был введен принцип равноправия. По такой же процедуре выдавалось свидетельство о смерти человека. Для его получения кроме двух свидетелей, которые видели смерть человека, должна была быть предоставлена информация о возможном месте его захоронения[288].

Жизнь в лагерях беженцев. Покинув Мосул и спасшись от снарядов и пуль, люди попадали в лагеря беженцев, где сталкивались с новыми проблемами. Согласно результатам исследования «Mixed Migration Platform[289], 97 % опрошенных жителей лагерей для беженцев чувствовали себя в безопасности, оставив Мосул и его окрестности. Но уже в лагерях эти люди столкнулись с серьёзными проблемами и в большинстве своем не могли обеспечить себя и своих родных всем необходимым. Около 67 % опрошенных жителей лагерей не имели возможности удовлетворить свои базовые потребности в финансах (90 % опрошенных), в питании (53 % опрошенных), в медицинской помощи (38 %), в личной гигиене (31 %). 83 % не знали, как и кому им пожаловаться на сложившуюся ситуацию. 80 % не верили в справедливость распределения гуманитарной помощи и выплат беженцам. В 69 % случаев людям не предоставлялась даже минимальная материальная помощь. Даже если помощь беженцам предоставлялась, около 36 % опрошенных вообще не знали, где и когда ее можно было получить. Более 70 % опрошенных были обеспокоены проблемами, связанными с возвращением домой.

«Мы не сможем больше жить прежней жизнью. Люди, которые были нашими соседями последние тридцать лет, вступили в «ИГ» и жестоко обращались с нами», — Хусейн, беженец из Мосула[290].