Обе зарыдали, не вынеся неожиданности встречи и мысли о стольких потерянных годах; затем, устроив дочь поудобнее, Корнелия пересела в придвинутое к самой кровати кресло. Уже начавший туманиться взор Ливии Друзы впился в простоватые черты, отличающие всех Сципионов, старушечий наряд, небрежную прическу. В этом взоре сквозило недоумение.
– Я-то представляла тебя красавицей, мама, – призналась она.
– Ты хочешь сказать, роковой погубительницей мужчин.
– Отец, даже брат…
Корнелия погладила ее худую руку и улыбнулась:
– О, они – Ливии Друзы, что тут еще скажешь? А я люблю жизнь, девочка! И всегда любила. Люблю смеяться, не слишком серьезно отношусь ко всему вокруг. Среди моих друзей хватало и мужчин, и женщин. Но – друзей! Однако в Риме у женщины не может быть друзей-мужчин без того, чтобы полгорода не решило, что у нее на уме не только приятельское общение. Как оказалось, того же мнения придерживался твой отец. Мой муж. А я все равно не хотела отказываться от друзей – и мужчин, и женщин. При этом я не могла мириться со сплетнями и с тем, что твой отец неизменно верил всему, что болтали о его жене. Он ни разу не принял мою сторону!
– Значит, у тебя так и не было любовников? – спросила Ливия Друза.
– Не было, пока я жила с твоим отцом. Я стала жертвой злых сплетен. И все-таки я поняла, что если останусь с мужем, то погибну. Поэтому после рождения Мамерка я не стала разубеждать мужа, когда он вообразил, будто мальчик приходится сыном старому Мамерку Эмилию Лепиду, одному из моих ближайших друзей. Хотя он не был моим любовником, как, впрочем, и все остальные. Когда старый Мамерк предложил усыновить мое дитя, твой отец немедленно согласился – при условии, что и я покину его дом. Однако он так и не развелся со мной – не странно ли? Старый Мамерк был вдовцом, поэтому он с радостью принял у себя мать усыновленного ребенка. В его доме я была гораздо счастливее, Ливия Друза, и жила со старым Мамерком как его жена, пока он не умер.
Ливия Друза заставила себя приподнять голову от подушки:
– А я была уверена, что ты потеряла счет любовникам!
– Так оно и было, милое дитя, но уже после смерти Мамерка. Целые дюжины! Однако, да будет тебе известно, любовники надоедают. Они – всегда лишь способ изучения человеческой натуры в отсутствие сильной привязанности. Наступает день просветления – и ты понимаешь, что любовная связь доставляет больше хлопот, чем она того стоит, и что-то неуловимое, чего тебе недостает, так и не найдено. С последним любовником я рассталась много лет назад. Мне больше по душе жить с сыном и наслаждаться обществом друзей. Во всяком случае, так обстояло дело до его женитьбы. – Она скривилась. – Невестка мне не по нраву.
– Мама, я умираю! Теперь я тебя никогда не узнаю!
– Лучше что-то, чем совсем ничего, Ливия Друза. Не стоит во всем винить брата. – Корнелия не испытывала колебаний, говоря чистую правду. – Оставив твоего отца, я не делала попыток увидеться с тобой или с твоим братом Марком. Могла бы, но не делала… – Она выпрямилась и ободряюще улыбнулась дочери. – Кто это сказал, что ты умираешь? С тех пор как ты родила своего ребеночка, минуло уже почти два месяца. Что-то долго он тебя убивает!
– Я умираю не из-за него, – прошептала Ливия Друза. – Меня сглазили.
От удивления Корнелия разинула рот.
– Сглазили? О, Ливия Друза, это же небылицы! Такого не бывает.
– Нет, бывает.
– Не бывает, дитя мое! И кто способен так люто ненавидеть тебя? Уж не бывший ли твой муженек?
– Нет, он обо мне даже не вспоминает.
– Тогда кто же?
Однако Ливия Друза затряслась, не желая отвечать.
– Нет, скажи! – Повелительные нотки в голосе матери выдавали в ней представительницу рода Сципионов.
Больная скорее выдохнула, нежели произнесла вслух имя дочери:
– Сервилия…
– Сервилия? – Корнелия усиленно соображала, сведя на переносице брови. – А-а, дочь от первого мужа?
– Да.
– Понятно. – Она потрепала Ливию Друзу по руке. – Не стану тебя обижать, виня в этой беде единственно твое воображение, однако тебе следует побороть страх. Зачем доставлять девчонке такое удовольствие?
Заметив на полу тень, Корнелия обернулась и, узрев в дверях высокого рыжеволосого мужчину, одарила его приветливой улыбкой.
– Ты, наверное, Марк Порций, – сказала она, вставая. – Я – мать Ливии Друзы. Только что мы беседовали с твоей женой по душам. Пригляди-ка за ней, а я схожу за ее братом.
Проходя между колоннами, она наконец разыскала старшего сына, который сидел пригорюнившись у фонтанчика.
– Марк Ливий! – решительно окликнула она его. – Знал ли ты, что твоя сестра уверена, что ее сглазили?
– Не может быть! – Друз был потрясен.
– Еще как может! Будто бы ее сглазила собственная дочь по имени Сервилия.
Он поджал губы:
– Понимаю…
– Ты как будто не удивлен, сын мой?
– Уже нет. Этот ребенок представляет нешуточную опасность. Держать ее в этом доме – все равно что оказывать гостеприимство Сфинксу, чудовищу, способному осуществить самые зловредные замыслы.
– Неужели Ливия Друза и впрямь может умереть, поверив, что ее прокляли?
Друз покачал головой.
