Битва за Рим полностью

– Она девочка, а девочкам не предоставляют выбор и не идут навстречу. Они делают то, что им велят. Paterfamilias тратится на девочек только для того, чтобы использовать их для продвижения своей карьеры или карьеры сына. Иначе зачем восемнадцать лет их кормить и одевать? За ними дают хорошее приданое, и эти деньги для семьи потеряны. Нет, сынок, дочерей нужно использовать ради упрочения своего положения. Хотя, слушая вопли твоей сестры, я подумываю, что в былые времена поступали разумно, когда просто топили новорожденных девочек в Тибре.

– Это несправедливо, tata.

– Отчего же? – спросил tata, удивляясь сыновней бестолковости. – Женщины стоят ниже мужчин, юный Луций Корнелий. Их интересуют тряпки, серьезные дела им недоступны. Они не делают историю, не правят государством. Мы заботимся о них, потому что таков наш долг. Мы оберегаем их от тревог, от бедности, от ответственности – и потому все они живут дольше мужчин, если не умрут в детстве. В ответ мы требуем от них повиновения и уважения.

– Понимаю, – молвил Сулла-младший, принимая это объяснение как непреложный факт.

– А теперь я должен идти. У меня дела, – сказал Сулла, вставая. – Ты ешь?

– Немного. Меня тошнит.

– Я вернусь позже.

– Только не забудь, tata. Я не усну.

Приличия требовали теперь отужинать вместе с Элией у Квинта Помпея Руфа, стремившегося завязать дружеские отношения. Хорошо, что Сулла не обещал привести Корнелию Суллу для знакомства с сыном хозяина дома; кричать она перестала, но, как рассказала Элия, легла с совершенно убитым видом в постель и отказалась от еды.

Никакой другой протест бедной Корнелии Суллы не разъярил бы Суллу так ужасно; Элия испугалась его взгляда, вспыхнувшего холодным огнем.

– Не допущу! – взревел он и выбежал вон, прежде чем Элия успела его удержать.

Он ворвался в комнату к рыдающей девушке, рывком поднял с узкого ложа, не обращая внимания на ее ужас, поставил перед собой на цыпочки, крепко держа за волосы, и принялся хлестать ладонью по щекам. Теперь она не кричала, а только еле слышно скулила, испуганная выражением отцовского лица сильнее, чем наказанием. Отвесив дочери два десятка пощечин, он отшвырнул ее, как куклу, нимало не заботясь о том, не расшибется ли она.

– Больше не вздумай так поступать, дочь, – произнес он чуть слышно. – Не смей дурить мне голову своей голодовкой. Хотя валяй – я буду только рад счастливому избавлению! Твоя мать чуть не умерла, отказываясь от пищи. Но учти, меня не проведешь! Хоть умори себя голодом, хоть подавись едой, которую я запихну тебе в глотку, как гусыне, что откармливает крестьянин! Все равно ты выйдешь за молодого Квинта Помпея Руфа, причем с улыбкой и с песней на устах, не то убью! Слышишь? Я убью тебя, Корнелия.

Ее лицо пылало, глаза потемнели, рассеченные губы распухли, из носа текла кровь, но гораздо хуже была сердечная боль. Впервые в жизни она столкнулась с такой злобой, впервые испугалась отца, впервые почувствовала себя в опасности.

– Я поняла тебя, отец, – прошептала она.

Элия ждала за дверью, вся в слезах. Когда она попыталась войти, Сулла больно схватил ее за руку и оттащил в сторону.

– Прошу тебя, Луций Корнелий, прошу!.. – завывала Элия, перепуганная жена и полная смятения мать.

– Оставь ее! – приказал он.

– Я должна к ней войти. Я ей нужна!

– Она будет сидеть там, никто к ней не войдет.

– Позволь мне хотя бы остаться дома! – Как она ни старалась сдержать слезы, ее душили рыдания.

Сулла боролся с приступом гнева, слышал, как у него колотится сердце, тоже готов был разрыдаться – от неистовства, а не от горя.

– Ладно, оставайся, – прохрипел он с клокотанием в груди. – Я один порадуюсь будущему браку за всю семью. Но не смей к ней входить, Элия. Ослушаешься – и я расправлюсь с тобой, как с ней.

Пришлось ему в одиночестве идти в дом Квинта Помпея Руфа на Палатине, с видом на Римский форум, и силиться произвести хорошее впечатление на радостную семью хозяина дома, включая женщин, обмиравших от мысли, что молодой Квинт породнится с патрициями Юлиями Корнелиями. Жених оказался приятным с виду, зеленоглазым и темно-рыжим, высоким и гибким, но Сулла быстро понял, что умом он в подметки не годится своему отцу. Это было даже к лучшему: он получит консульство вслед за отцом, Корнелия Сулла нарожает от него рыжих детишек, он станет хорошим мужем – верным, заботливым. Сулла ухмылялся про себя, думая о том, что молодой Квинт Помпей Руф будет ей куда более подходящим, покладистым мужем, чем избалованный и дерзкий щенок Гая Мария, хотя его дочь все равно не согласится с очевидным.

Помпеи Руфы оставались, в сущности, людьми провинциальными, поэтому ужин завершился еще до наступления темноты, хотя была в разгаре зима. Зная, что должен сделать еще одно дело, прежде чем вернуться домой, Сулла остановился на ступеньках, ведущих к Новой дороге и к Форуму, и хмуро уставился вдаль. До Метробия слишком далеко, и путь туда небезопасный. На что же употребить остающийся час?