– Да, это так. И это моя привилегия, которой ты лишен, юный Цезарь, по праву рождения, ведь ты происходишь из семьи благородных римских патрициев. И все же, скажу я тебе, тот, кто не прошел весь путь от солдата до военачальника, никогда не будет полководцем в полном смысле слова. – Марий устремил взгляд вдаль, словно его глазам было подвластно разглядеть что-то еще, кроме Тригария и ровного зеленого ковра Ватиканского поля. – Лучшие полководцы всегда начинали рядовыми. Посмотри на Катона Цензора. Когда ты подрастешь и станешь контуберналом, никогда не стой рядом с командующим, который лишь наблюдает за битвой, – так ты не будешь ему полезен. Сражайся в первых рядах. Забудь о том, что ты нобиль. В каждом сражении будь рядовым. Если командир будет против и скажет, что хочет послать тебя вестовым объезжать поле битвы, отвечай, что ты предпочел бы сражаться. Он позволит, потому что люди его склада нечасто слышат такие речи. Ты должен драться как простой солдат, юный Цезарь. Иначе как ты, став полководцем, поймешь, каково приходится твоим солдатам на передовой? Как иначе узнаешь, что страшит их, заставляет мешкать, что придает им сил и помогает биться, словно они разъяренные быки? Я расскажу тебе еще один секрет, мальчик!
– Какой? – живо откликнулся Цезарь, который жадно впитывал каждое его слово.
– Нам пора домой! – Марий захохотал, но смех застрял у него в горле, когда он увидел лицо Цезаря. – Ну, мальчик, знай свое место! – рявкнул он, потому что его шутка вовсе не пришлась по вкусу взбешенному Цезарю.
– Никогда не смей дразнить меня, говоря о столь важных вещах! – Это было сказано таким мягким и ровным тоном, что Марию показалось, он слышит голос Суллы. – Я серьезно, Гай Марий! Ты здесь не для того, чтобы забавлять меня историями! Я хочу узнать все, что знаешь ты, прежде чем стану контуберналом, – тогда я буду во всеоружии и смогу сделаться первым учеником. Я никогда не перестану учиться! Поэтому оставь свои несмешные шутки и обращайся со мной как с мужчиной!
– Ты не мужчина, – слабо возразил Марий. Буря, которую он вдруг поднял, оглушила его, и он не знал, как ему быть.
– Когда приходит время учиться, я куда больше мужчина, чем любой из тех, кого я знаю, включая и тебя.
Голос Цезаря звенел все громче. Несколько мокрых голов повернулись в его сторону. И даже теперь Цезарь не дал воли ярости: он взглянул на любопытствующих зевак и быстро поднялся с земли.
– Когда тетя Юлия обращается со мной как с ребенком, мне это даже приятно, – сказал он уже спокойным тоном. – Но когда это делаешь ты, Гай Марий, меня это смертельно оскорбляет! Я этого не потерплю. – Он протянул Марию руку, помогая подняться. – Давай, нам пора домой. Сегодня ты вывел меня из терпения.
Марий взял протянутую руку, и за весь обратный путь ни один не проронил ни слова.
Как показали дальнейшие события, это было даже кстати: на пороге их ждала встревоженная Юлия. По ее лицу было заметно, что она совсем недавно плакала.
– Гай Марий, случилось ужасное несчастье! – закричала она, позабыв, что его нельзя волновать. Даже теперь, когда он находился во власти болезни, Юлия видела в нем опору.
– Что такое, моя радость?
– Марий-младший! – Она увидела ужас в глазах мужа, поняла, какой промах допустила, и невнятной скороговоркой принялась объяснять: – Нет-нет, он не убит! Даже не ранен! Прости меня, любимый, прости, я не должна была так пугать тебя, но я сама не понимаю, что со мной, не знаю, что делать.
– Сядь, Юлия, и успокойся. Я сяду рядом с тобой, а Гай Юлий устроится с другой стороны, и ты расскажешь нам обоим все по порядку – спокойно, ясно, а не пенясь и рокоча, словно городской фонтан.
Юлия опустилась на скамью. Марий и юный Цезарь уселись по обе стороны от нее и принялись поглаживать ее руки, стараясь успокоить.
– Теперь говори, – сказал Гай Марий.
– Была большая битва с Квинтом Поппедием Силоном и его марсами. Где-то возле Альбы-Фуценции. Марсы одержали победу. Но нашей армии удалось отступить без значительных потерь, – начала Юлия.
– Полагаю, это уже неплохо, – мрачно заметил Марий. – Продолжай. Ведь это еще не все.
– Перед тем как наш сын приказал отступать, был убит консул Луций Катон.
– Приказ об отступлении дал наш сын?
– Да. – Юлия мужественно сдерживала подступавшие слезы.
– Откуда ты все это узнала, Юлия?
– Квинт Лутаций заходил повидать тебя. Он ездил по какому-то казенному делу на марсийский театр, думаю, посмотреть, как идут дела у Луция Катона. Ведь там вечно какие-то неприятности. Не знаю, честно говоря, я ни в чем не уверена. – Она высвободила одну руку и поднесла ее ко лбу.
– Не наше дело, зачем Квинт Лутаций ездил на марсийский театр, – сурово сказал Марий. – Не ошибусь, предположив, что он сам наблюдал за этой битвой?
