Юденич в любом случае имел мощную армию, с помощью которой он смог не только иммобилизовать 3-ю армию противника, но и заставить его перебросить туда подкрепления, взятые с других фронтов. В своем западном секторе он мог бы идти в наступление одновременно с VI и IV Кавказскими корпусами. Пока 39-я пехотная дивизия и бригада донских пехотинцев удерживала Эрзинджан, ключевую точку всего русского фронта, II Туркестанский корпус мог бы пройти по долине Келкита в Шебинкарахисар, a V Кавказский корпус, поддержанный Черноморским флотом, вышел бы по побережью в Гиресун. После взятия обоих этих городов дорога, соединявшая Гиресун с Шебинкарахисаром, стала бы самым коротким путем снабжения II Туркестанского корпуса. Двум русским армейским корпусам севернее Эрзинджана – около 45 тыс. человек с кавалерией и мощной артиллерией – турки могли противопоставить свои Кавказские дивизии, сформированные в прошлом году. В этих четырех дивизиях насчитывалось около 30 тыс. человек, боевой дух которых был очень низок. Русские войска могли дойти до линии, соединяющей Гиресун с Шебинкарахисаром, уже в июне, и угроза, которую их появление там создавало для Сиваса, могла бы породить панику в Стамбуле, в особенности потому, что русские могли напасть на прибрежные города Самсун, Синоп и Эрели. Русская угроза в этих краях вполне могла бы вынудить турок перебросить сюда дивизии Йилдирима, которые защищали бы Харпут. Кроме того, она помогла бы иммобилизовать 4 дивизии, которые турки держали для обороны своей столицы[315].
Словом, на первом этапе кампании в мае-июле 1917 г. у русского наступления на Рувандиз, Мосул и Диярбакыр имелись все шансы на победу. Следует теперь рассмотреть вопрос, могло ли оно продвинуться дальше на втором этапе, в августе – сентябре. Нет сомнений в том, что это зависело от общей ситуации в Европе и от готовности или, наоборот, отказа Германии оказать помощь своей союзнице – Турции. Это также зависело от способности британских войск совместить свое наступление в Палестине с сухопутными и морскими операциями в Александреттском заливе. Вполне вероятно, что русской Ставке пришлось бы перебросить на Кавказ еще один корпус с Западного фронта, чтобы восполнить потери, которые русская армия должна была понести в ходе
Судьба Харпута была бы решена с потерей Палу и Диярбакыра. Силой 5 дивизий, пришедших из Диярбакыра, Палу и Киги, русские могли бы овладеть Харпутом еще до того, как к туркам успели бы прибыть подкрепления (август 1917 г.).
В этом случае русская армия могла бы начать общее наступление на линию Кизил – Ирмак, задействовав для этого (слева направо) IV, VI и I Кавказские, II Туркестанский и V Кавказский корпуса. III Кавказский (прибывший с запада) мог бы остаться в генеральном резерве. Одновременно VII Кавказский корпус вместе с частями баратовского корпуса мог бы удерживать долину верхнего Тигра – от Харпута до Мосула и поддерживать связь с британскими войсками, наступавшими на Северный Ирак. Размещение русских войск в этих местах позволило бы перебросить ряд англо-индийских соединений из Ирака в Палестину или на берег Александреттского залива. Новое русское наступление после захвата Харпута могло быть направлено против треугольника Сивас – Кайсери – Самсун. Вполне возможно, что была бы организована совместная крупномасштабная стратегическая операция. Пока русский флот на крайнем правом фланге атаковал бы Самсун и проводил демонстрации у северо-западного побережья Малой Азии и в Босфоре, британцы могли бы осуществлять сухопутные и морские операции в Александреттском заливе. И даже если бы союзники не сумели до начала зимы 1917/18 г. захватить Тавр и Антитавр, турки были бы вытеснены из Сирии на год раньше, чем это произошло.
С мая 1917 г. на протяжении всего русско-турецкого фронта соблюдалось нечто вроде необъявленного перемирия. На русских позициях почти не осталось войск. По мере того как «достижения» революции все глубже проникали в солдатские ряды, снижая их боевой дух, они все больше редели. А ведь эти позиции достались русским солдатам ценой огромных жертв и лишений! Самовольная демобилизация началась здесь несколько позже, чем на Западном фронте, но к началу ноября от воинской дисциплины – а с ней и от стабильности фронта – почти ничего не осталось.
