Однако, против всех ожиданий, в четыре или пять часов пополудни среды ветер по воле Божьей утих, и в тот же миг начал стихать пожар.
Джек наклонился к доске и принялся читать сам. Действительно, «в тот же миг». Рядом была цитата из дневника Пипса, где настроение также чудесным образом переменилось.
Здесь я встретил мистера Янга и мистера Уистлера и в ходе беседы преисполнился благих надежд, что пожар наконец близится к концу. Мы прошлись по городу: Фэнчерч-стрит, Грейшес-стрит и Ломбард-стрит были сплошь засыпаны пеплом.
Гвен отступила от перил и озадаченно нахмурилась.
— На четвёртый день пожара Сэмюэл Пипс поднимается на Баркингскую колокольню и видит весь город в огне. Пламя движется
Джек закончил читать и выпрямился.
— Кто-то её остановил? — хмыкнул он. — Прибрал Искру к рукам?
— И мы знаем, кто это был, не так ли? — кивнула Гвен. —
— Эй, ты что? — испугался Джек.
Держась одной рукой за перила, девочка полезла в карман.
— Тебе придётся снова туда заглянуть.
— Да, но я могу и отсюда…
— Перила ни при чём, Джек. Ты же помнишь: память у металла очень короткая — максимум неделя. Не говоря уже о том, что купол пристроили только недавно, после войны. — Она достала из кармана отвёртку. — Надо лезть под медную обшивку, в кирпичи.
Поёживаясь от порывов холодного ветра, Джек осторожно перелез на ту сторону. Уступ был шириной всего полметра, а под ним зияла пропасть в шесть этажей, на дне которой сновали автомобили и пешеходы. Стоит кому-то из них глянуть вверх — и поднимется тревога — спасайте детей! Тогда придётся сматываться.
С опаской прижавшись к перилам, Джек взглянул на отвёртку.
— А что ты собираешься отвинчивать? — удивлённо спросил он.
— Да так, ничего… — наклонившись, девочка сунула конец отвёртки в щель между медными пластинами и нажала, словно рычагом. Старый позеленевший металл со скрежетом поддался. Вскоре удалось освободить от меди участок в несколько сантиметров.
— Всё, места хватит, — вмешался Джек, — хватит ломать церковь.
— Ладно. — Гвен перевела дух и прыгнула назад. — Ух и страшно же там стоять!
Джек невольно подумал, что, даже если упадёт, рука его останется здесь — таким острым был край металлического листа. Так или иначе, иного способа что-то узнать не оставалось. Он глубоко вдохнул и просунул пальцы под отогнутую обшивку.
— Стой, погоди! — воскликнула Гвен.
— Что? — Он выдернул руку, от неожиданности слегка поцарапавшись.
— Я забыла сказать, что кирпич… он немного… ну как бы другой. С непривычки может быть страшновато.
— Страшнее уже не будет! — фыркнул он и снова протянул руку, но вдруг остановился. — Ладно, скажи на всякий случай… Что там такого особенного?
— Странный он какой-то, кирпич, — поморщилась Гвен, — не похож на другие камни. На самом деле он даже не камень, а такое месиво…
Слово «месиво» звучало очень похоже на «мешанину».
— Как стекло? — Джек передёрнул плечами.
— Нет, по-другому. Просто в нём десятки разных минералов, которые помнят информацию по-разному, и картинка получается немного бессвязная… Короче говоря, ты просто имей это в виду и не пугайся.
Джек тяжело вздохнул. Открывать свой мозг неизвестно чему, стоя на узеньком карнизе высоко над улицей, и без того не слишком приятно, даже без разных там странностей… Попадётся не тот материал, и пиши пропало — лишишься речи, если вообще в ко́му не впадёшь. Легко говорить: «Не пугайся!»
Собравшись с духом, он дотронулся до шершавого кирпича. Улица под ногами задёргалась, словно разбитая на осколки и кое-как собранная тарелка. В ушах загремела оглушительная какофония: казалось, сотню записей проигрывали задом наперёд. Раздалось завывание сирены, но какое-то рваное и резкое… Это была та же самая сирена воздушной тревоги, которую он слышал на Пудинг-лейн.
