Не думая об опасности, отважная актриса решительно зашагала ко входу в павильон. Висячий замок на источенной червями полусгнившей двери уже кто-то сбил здоровенным булыжником, валявшимся у порога. Девушка ступила в единственное внутреннее помещение – обветшавшее, выстуженное, пустое. На вбитом в стену гвозде висел фонарь – пламя плясало в нем и чадило на ветру, задувавшем в четыре узкие амбразуры.
Аглаэ сняла фонарь с гвоздя и, держа его в поднятой руке, оглядела темные углы. В другой стене обнаружилась дверь, выходившая на крутую узенькую лестницу. По ней девушка спустилась на нижний ярус, где оказалось точно такое же помещение, как наверху. Там был выход в ров, залитый густой ночной тьмой, которая казалась почти осязаемой. В темноте Аглаэ кое-как добралась до хижины из рассохшихся, полусгнивших досок. Как она и ожидала, внутри в полу нашлась крышка люка. Девушка подняла ее и вздрогнула, когда та оглушительно скрипнула в петлях. В свете фонаря виднелась еще одна лестница – здесь ступеньки были далеко не такие ровные, как в павильоне. Они, судя по всему, были выбиты прямо в каменной толще под хижиной и уходили глубоко под землю.
Аглаэ выждала немного, напрягая слух, но ничего не услышала. Тогда она спустилась по каменным ступенькам и оказалась в подземном туннеле, укрепленном толстыми балками. Там она снова остановилась, озираясь и вслушиваясь в тишину, но никаких признаков опасности не обнаружила. Туннель тянулся налево и направо от нее. Аглаэ, доверившись чутью, решила идти под уклон, вглубь парижских подземелий. Метров через тридцать перед ней оказалась развилка: три подземные галереи уходили дальше в разные стороны, и девушке трудно было бы выбрать одну из них, если бы не донесшиеся внезапно приглушенные голоса – она свернула на источник звука, влево.
Проход быстро начал сужаться: человеку среднего роста пришлось бы сильно пригнуться, чтобы не задевать головой потолок. Известняковые стены сочились влагой и сильно пахли селитрой – Аглаэ поняла, что находится недалеко от русла Сены. Еще через три десятка метров эхо разговора стало громче, и девушка различила низкий мужской голос, произносивший слова очень медленно и монотонно. Сами слова разобрать пока было невозможно, но от этого странного монолога в темном подземелье, пропитанном затхлой могильной сыростью, у нее по позвоночнику побежали мурашки.
За поворотом туннеля Аглаэ наткнулась на дверь с зарешеченным смотровым окошком. Она этого не ожидала, но машинально прикрыла огонек фонаря рукой. Стараясь не споткнуться в полумраке, девушка осторожно приблизилась к створке и поднялась на цыпочки, чтобы заглянуть в окошко.
За дверью было помещение довольно больших размеров. Судя по древней кладке, построили его очень давно. Возможно, когда-то это был тайный склад контрабандистов, привозивших товар по реке. Четыре факела в настенных держателях освещали подземное пространство, и в их зыбком свете перед Аглаэ предстала удивительная картина. Мадам де Миранд и буржуа, служивший ей кучером, молча стояли в одном углу. В центре на стуле с соломенной спинкой, неподвижный, как статуя, сидел тот благородного вида господин, сопровождавший пару гостей из особняка Шампаньяка. Его красивое лицо казалось неестественно застывшим, будто высеченным из мрамора, а пустые глаза были устремлены на большое напольное зеркало, чье присутствие в этом месте выглядело совершенно несообразным. За его спиной стоял четвертый человек в коричневом рединготе – должно быть, он уже был здесь, когда явилась троица из особняка. Изможденное лицо и остроконечная бородка четвертого соответствовали описанию доктора Тюссо, которое Аглаэ дал Валантен. Именно этот человек с бородкой и говорил глубоким звучным басом, отголоски которого актриса слышала в туннеле:
– Вы чувствуете, как ваше тело тяжелеет, уподобляясь тяжелому своду у вас над головой. Эта тяжесть заставляет вас погружаться в глубокий сон. Медленно, почти незаметно, она затягивает вас все глубже, и вы поддаетесь. Вы смотрите на свет. Это звезда сияет вам в ночном мраке. Черное светило ведет вас в ночь за собой. Но что есть ночь? Что есть день? Где белое? Где черное?
Монотонно произнося слова этой странной сумрачной литании, человек в коричневом рединготе размеренно покачивал над головой «пациента» масляной лампой, и тот неотрывно следил за качающимся отражением пятна света в зеркале.
– Вы чувствуете себя всё лучше и лучше. Ваше дыхание замедляется. Мускулы расслабляются. Вы слышите только мой голос. Вы не видите ничего, кроме этой звезды. Мой голос и звезда. Звезда и мой голос. Они направляют вас, ведут прочь из ночного мрака. Они указывают вам путь.
Аглаэ затаила дыхание. Гипнотический эффект этой странной речи с повторяющимися словами и звуками начинал действовать и на нее: девушка почувствовала, как ее охватывает парадоксальное состояние блаженства, словно голос доктора Тюссо, как целительный бальзам, снимал напряжение и рассеивал тревоги. Она была так поглощена происходящим в помещении за дверью, что не услышала шагов позади себя.
