Когда все трое покинули зал, Фланшар усадил пленницу на место виконта и велел своему упитанному помощнику связать ей руки за спиной. Аглаэ воспользовалась этой паузой, чтобы постараться выровнять дыхание и собраться с мыслями. Никто не знал, где она находится, а стало быть, рассчитывать она могла только на себя, если хотела вырваться из подземелья живой. Для этого ей нужно было выиграть время и постараться убедить бандитов, что она знает об их заговоре больше, чем на самом деле. Если они почувствуют угрозу, тогда, возможно, оставят ее в живых, чтобы использовать как заложницу и обменный фонд. Это было чертовски рискованно, и неизвестно, к чему могло бы привести, но в такой отчаянной ситуации других вариантов она не видела.
Приняв решение, девушка подняла голову и, дерзко задрав подбородок, окинула вызывающим взглядом молча смотревших на нее мужчин.
– И на что же вы надеетесь? – поинтересовалась она, молясь о том, чтобы голос не дрогнул, выдав ее страх. – Вам же должно быть понятно, что я не могла действовать в одиночку. Теперь инспектор Верн знает о ваших грязных махинациях достаточно, чтобы всех вас арестовать в ближайшие часы. Вы затеяли опасную игру – и проиграли.
Упитанный буржуа с круглым лицом в красных прожилках, нахмурившись, уставился на комиссара. Всем своим видом толстяк являл воплощение слабоволия и трусости.
– Что это она тут плетет? – промямлил он. – Вы заверили меня, что ситуация у вас под контролем и что вы сфабриковали идеальное дельце, чтобы прижать чертова инспектора к ногтю.
– Спокойно, Грисселанж! – отрезал Фланшар. – Кому, как не мне, знать, что Верн все еще в розыске и ордера на его арест никто не отменял. Каким образом он, по-вашему, при таких обстоятельствах докричится до высшего руководства в обход меня? Если сопляк высунет нос наружу хоть на секунду, его немедленно арестуют, и я первым услышу об этом.
– А если он вам не все сказал? Ведь добрался же он как-то до Эмили и доктора Тюссо! И даже понял, что мы используем гипноз, чтобы подчинить себе разум Шампаньяка. Мальчишка мог и еще что-нибудь разнюхать. А не сказал он вам об этом, вполне возможно, потому, что и вас уже подозревает…
Фланшар пожал массивными плечами, давая понять, что не считает необходимым отвечать на какие-то измышления. Он давно знал, что адвокат Грисселанж – слабое звено в их немногочисленной тайной организации. Когда доктору Тюссо нужны были подопытные, это он, Грисселанж, совершил роковую ошибку, подкинув им сына Доверня. Сказал тогда, что молодой повеса, недавно начавший посещать собрания в «Трех беззаботных коростелях», дескать, порвал все связи с семьей и его внезапная гибель не вызовет шума. Адвокату поверили, признав юношу идеальным материалом для опыта, имевшего целью проверить, можно ли с помощью гипноза заставить человека, принадлежащего к высшему обществу, покончить с собой. Доктор Тюссо считал, что результат такого опыта будет более показательным, чем в случае с Тиранкуром, выходцем из низшего класса, предложенным самим Фланшаром. Мол, если с Довернем все пройдет успешно, можно будет смело начинать работу с их истинной целью – виконтом Шампаньяком, возглавившим судебный процесс над бывшими министрами.
Тюссо честно выполнил свою часть договора, внушив Люсьену мысль о самоубийстве. Но тут оказалось, что выбор Грисселанжа был катастрофическим. Депутат Довернь не только не смирился с внезапной смертью мятежного сына, но и поднял волну. Он задействовал все свои связи на самом верху, чтобы добиться официального расследования. Фланшар сумел вовремя отреагировать: устроил так, чтобы это дело поручили необычному молодому полицейскому, волку-одиночке со спорными методами, который в случае необходимости мог бы дискредитировать все мероприятие. Уж по крайней мере он, Фланшар, все сделал правильно.
Грисселанж же, если подумать, подвел соратников не только из-за Доверня. Он совершил еще одну ошибку. Если бы адвокат действовал посмелее, судьба Валантена Верна решилась бы сразу после его попытки внедриться в «Якобинское возрождение». Расправа над инспектором в погребе «Трех беззаботных коростелей» поставила бы финальную точку в расследовании по делу депутатского сына, ведь всю ответственность тогда можно было бы возложить на идеалистов из республиканского тайного общества, на этих пустозвонов, от которых никакого проку – лишь болтать умеют. Депутат Довернь удовлетворился бы таким результатом, а Фланшара со товарищи никто бы и не заподозрил. Но этот тюфяк Грисселанж позволил Верну уйти живым из погреба кабака, а теперь вот готов обгадиться от страха при мысли, что инспектор напал на их след. Комиссар сейчас с удовольствием влепил бы толстяку пару затрещин, чтобы привести в чувство, но сдержался. У него было дело поважнее.
Фланшар встал напротив Аглаэ, сунул пистолет за пояс и с хрустом размял пальцы.
