Молодой инспектор привалился к ее плечу. По бледному лбу струился пот, у него явно был жар. Только беспримерное волевое усилие помогло ему ввести в заблуждение сутенера и обратить его в бегство. Но это лишило его последних сил. Когда Валантену удалось разлепить губы, голос его был едва слышен, и Аглаэ пришлось напрячь слух, чтобы различить обрывки фразы:
– …больно… очень… пуля в плече… помогите…
Девушка в панике оглянулась на служебный ход театра, который был совсем близко.
– Обопритесь на меня, я доведу вас до гримерок и попрошу кого-нибудь послать за доктором!
Глаза Валантена расширились, дрожащие пальцы вцепились в рукав актрисы, горячее дыхание обожгло ей шею:
– Нет… нель… нельзя… За мной… гонится… по… лиция… Надо… в надеж… ное место… Я должен… скрыться…
Он явно бредил, или же Аглаэ его неправильно поняла. Как такое может быть? Его, инспектора «Сюрте», преследует полиция? Это же нелепость какая-то! Но если, при всей абсурдности, это все-таки правда, в какую передрягу она попадет, если согласится ему помочь?..
Однако в умоляющих глазах Валантена было столько отчаяния, что Аглаэ не смогла отказать.
– Хорошо, – кивнула она. – Я снимаю комнату через два дома отсюда. Сможете туда дойти, опираясь на меня?
Валантен, кривясь от боли, закинул руку ей на плечи и медленно выпрямился.
– При… дется…
Через минуту они уже брели по бульвару Преступлений, крепко обнявшись. Большинство театров к этому времени закрылось, павильоны ярмарочных циркачей заперли ставни, и припозднившиеся гуляки начали разбредаться по домам в тусклом свете фонарей, между которыми сновал холодный ночной вечер, заставляя железные детали зловеще скрежетать.
Лишь немногие полуночники на бульваре могли заметить нетвердо державшуюся на ногах парочку, которая, пошатываясь, ковыляла, стараясь быть поближе к фасадам и подворотням. А те, кто ее замечал, не обращали особого внимания, думая, что какого-нибудь загулявшего пьяницу тащит домой его несчастная половина.
Пуля прошила его плечо насквозь между лопаткой и ключицей, не задев, к счастью, по пути ни костей, ни сухожилий и не застряв внутри. Единственной заботой было то, что вслед за пулей в рану могли попасть волокна одежды и вызвать воспаление. Нужно было обработать канал, чтобы предотвратить распространение инфекции.
В своей комнатушке Аглаэ уложила Валантена, пребывавшего в полуобморочном состоянии, на кровать и немедленно приступила к этой медицинской процедуре, насчет которой он успел ее кое-как проинструктировать по дороге. Девушка нагрела швейную иглу на огне масляной лампы и принялась аккуратно удалять из раны крошечные кусочки обгоревшей ткани, затем обильно полила края водкой – какой-то тайный воздыхатель однажды прислал ей бутылку, и та дождалась своего часа. После этого она соорудила повязку из разорванной на узкие полосы юбки и шелкового шарфа.
Во время всей этой процедуры Валантен лежал неподвижно с закрытыми глазами. Лишь невнятное бормотание и слабые стоны порой срывались с его губ и служили Аглаэ подтверждением, что он еще не впал в кому. Так или иначе, молодой человек потерял много крови и через четверть часа после того, как она его перевязала, погрузился в глубокий сон без сновидений.
Следующие двое суток лихорадка не утихала, долгие периоды сна сменялись краткосрочным беспокойным бодрствованием. Аглаэ, которая сказалась больной, чтобы оправдать свое внезапное отсутствие в театре и все свободное время посвятить уходу за раненым, в такие моменты успевала напоить его жаропонижающим отваром, но ничего не помогало. Она начинала корить себя за то, что, послушавшись Валантена, не вызвала врача, и уже собиралась бежать в больницу, когда на третий день температура у него наконец стала снижаться.
После полудня Валантен очнулся и смог проглотить целую тарелку бульона со свиным салом. Ему сразу сделалось лучше, тем не менее боль в плече, сильно отдававшаяся в спину, мешала собраться с мыслями и выработать линию дальнейшего поведения. Он сумел убедить своего ангела-хранителя, что врача звать все-таки нельзя, но, поскольку было ясно, что так просто лихорадка не пройдет, попросил девушку срочно отправиться в аптеку Пеллетье с запиской владельцу и принести оттуда корпию, камфорный уксус, а главное – лауданум[72], чтобы утолить его страдания.
Напоследок, когда Аглаэ уже выходила из комнаты, он ее предупредил: записку нужно передать лично Жозефу Пеллетье, только ему и никому другому, при этом аптекарь не преминет забросать ее вопросами и захочет выяснить, где находится Валантен, но она должна во что бы то ни стало сохранить это в тайне. На обратном пути ей также надо удостовериться, что за ней не следят.
