– Куда вы меня везете? – возмутился он. – Я думал, мы едем к комиссару Фланшару в штаб-квартиру «Сюрте».
Полицейский, по-прежнему державший рукоятку «кабриолета», цепь которого с одного конца была туго намотана на его кулак, а с другого – на правую кисть Валантена, сухо ответил, не удосужившись взглянуть в сторону арестанта:
– Я не говорил, что ты встретишься с ним сегодня. У нас приказ доставить тебя в Ла-Форс[70]. Там комиссар тебя и допросит. Завтра или когда-нибудь потом – это уж как он сочтет нужным.
Валантен даже пропустил мимо ушей внезапный переход на «ты» со стороны долговязого, потому что это известие нанесло ему новый удар. Потерять возможность встретиться с Фланшаром сегодня же вечером означало, что не удастся быстро снять с себя все обвинения. Стало быть, его заставят провести как минимум одну ночь в тюрьме, а с этим он никак не мог смириться. После тех нескольких ужасных недель заточения в погребе Викария для Валантена сама мысль о том, что его снова могут лишить свободы, была непереносима.
В течение следующих нескольких минут молодой человек делал вид, что удручен и подавлен немилостью судьбы. Когда стражники перестали обращать на него внимание и затеяли пустой разговор о том, надо ли ждать повышения жалованья в ближайшее время, он принялся выстраивать план, как выйти из этой передряги. Одно было бесспорно: у него есть только одна попытка, и, если он хочет вырваться на свободу, надо дождаться, когда берлина проедет улицу Сен-Дени и углубится в кривые закоулки квартала Марэ, а потом уже начинать действовать. Поэтому он сосредоточился на маршруте – отслеживать перемещение кареты, направлявшейся в Ла-Форс, приходилось вслепую, и тут никак нельзя было обмануться в расчетах.
Когда молодой инспектор пришел к выводу, что кучер свернул на узкую улочку Ломбар, он сделал глубокий вдох и приступил к выполнению плана. Свободной левой рукой достал из жилетного кармана часы и притворился, что случайно выронил их. Наклонился, резко потянувшись к часам правой рукой, так, что от рывка полицейский, намотавший себе на кулак второй конец цепи «кабриолета», качнулся вперед.
Долговязый недовольно хрюкнул и дернул цепь, чтобы заставить Валантена выпрямиться:
– Чего закопошился? А ну, сиди смирно, не то…
Договорить он не успел. Продолжив движение вверх руки, обмотанной цепью, за которую тянул полицейский, Валантен нанес мощный удар ему в висок. Кулак, усиленный металлическими звеньями цепи, врезался в него с такой силой, что разодрал кожу. Полицейский издал короткий хрип и, оглушенный, привалился к дверце кареты. Его напарник в полумраке не сразу понял, что произошло: он всполошился, лишь когда увидел обмякший костлявый силуэт в углу. Бормоча проклятия, коротышка принялся доставать пистолет, но нервы и теснота салона вынуждали его терять драгоценные минуты. Он успел лишь нащупать под рединготом рукоятку оружия, когда Валантен развернулся и ударил его лбом в лицо. Хрустнул носовой хрящ, коротышка разразился поросячьим визгом. Из расплющенного качанчика цветной капусты, в который превратился его нос, хлынула кровь. Валантен воспользовался его временной недееспособностью, чтобы размотать цепь у себя на руке и распахнуть ударом ноги дверцу кареты. Затем он перелез через неподвижное тело первой жертвы и прыгнул на мостовую. Упряжка как ни в чем не бывало продолжила бег, кучер ничего не заметил – лишь через десяток метров вопли коротышки, который, в отличие от напарника, не потерял сознания, привлекли его внимание.
Валантен между тем, не останавливаясь, мчался к лабиринту улочек квартала Марэ. Если удастся добежать целым и невредимым до первого поворота, у него будут все шансы затеряться в хитросплетениях закоулков, крытых пассажей, верениц внутренних двориков, из которых состояли по большей части кварталы старого Парижа.
Пока что удача была на его стороне, и он уже собирался свернуть за угол первой улицы, когда позади грохнул выстрел. Сначала Валантен почувствовал сильный удар сзади в районе плеча. Боль пришла потом – ошеломительная, обжигающая.
Он все же нашел в себе силы на последнем дыхании метнуться за угол и там прислонился лбом к фасаду здания. Левая рука мгновенно онемела. Он ощупал правой рукой ключицу и увидел на пальцах кровь. С улицы Ломбар донесся топот бегущих ног, который быстро приближался. Оставаться на месте было нельзя.
Собрав остатки сил, Валантен добрел, пошатываясь, до ближайшей двери подъезда и ввалился в темный вестибюль, где воняло затхлостью и мочой.
У него было меньше часа на то, чтобы выбраться из квартала. Потому что за это время полиция успеет перекрыть все пути к отступлению, и он застрянет здесь, как зверь в капкане.
