Бьющееся Сердце Смертии полностью

Безымянный объединил силу со своими братьями, и постепенно в тени старого мира образовался новый. Они создали пространство, карманный мир внутри мира, а затем заполнили его: зернышко за зернышком, капля за каплей. Все было построено по замыслу. Каждый кусочек грязи, каждая молекула воды, каждый камень и каждая пещера.

Небо появилось последним, когда большинство Джиннов уже были измотаны. Они осознали, что новый мир — тьма, но не смогли создать солнце. В этом мире не было небесных тел, он существовал внутри другого. Поэтому вместо этого они создали свет. Не такой яркий и мимолетный, как солнечный, но постоянное свечение, которое охватывало созданный ими мир.

Когда они закончили, все Джинны посмотрели на свое творение с гордостью, которая нашла отклик у всех них. Их великая работа, их шедевр. Творение, с которым не мог сравниться даже Создатель. Они создали мир из ничего. Но он был не совсем завершен. Требовалось еще кое-что.

И тогда все остальные повернулись к Безымянному. Он был последней частью головоломки. В то время как Путеводный Свет вел их всех, Летописец помнил все их прошлое и Слава вечно пел им дифирамбы, именно Безымянный должен был давать творениям их имена.

Мир в тени другого мира. Место, столь похожее на свой аналог, но в то же время и другое. Безымянному потребовалось всего мгновение, чтобы придумать имя.

— Севоари.

В тот миг, когда дугоразрядник ударил меня, я стала свидетелем создания Севоари. Я почувствовала, как проявилась гордость Джинна. Работа, не имеющая аналогов ни в одной истории. В любое другое время у меня было бы несколько мгновений, чтобы по-настоящему оценить это, но сейчас меня разрывала на части энергия, которую я не могла контролировать.

Ее было слишком много для меня, слишком много для моего шторма, слишком много, чтобы наполнить Источник дугомантии внутри меня. Источник и шторм искрили друг в друга, два заряда были слишком близко, они обменивались молниями, становясь все жарче и яростнее с каждой секундой. Я закричала. Сссеракис закричал. Но я ничего не слышала из-за грома в ушах.

А потом все закончилось. Последний разряд молнии вырвался из Хранителя Источников внизу, ударил в мою лапу и устремился в меня. Я держала это внутри, всю эту силу, эту энергию, эту молнию, бушующую, искрящуюся, обжигающую. Я сияла от нее, как новая звезда, появляющаяся на небе. Мои глаза больше не сверкали, а пылали добела и ослепили бы любого, у кого хватало бы глупости встретиться со мной взглядом. Я сдерживала все это так долго, как только могла, Источник и мой шторм обменивались энергией, пока она не достигла обжигающего крещендо.

И, наконец, когда я больше не могла этого выносить, я указала лапой на Норвет Меруун и выпустила свой супер-шторм. Сотня обжигающих молний вырвалась из меня, тысяча, десять тысяч, сто тысяч. Я осветила Севоари, как солнце, которого он никогда не видел, и вложила в Бьющееся сердце всю свою дугомантию, до последнего кусочка. Плоть зашипела, расплавилась, сгорела дотла. Щупальца извивались, воспламенялись, становились жертвой. Норвет Меруун закричала от боли, и земля содрогнулась от ее криков.

И все это время я рычала на эту суку, мой голос и голос Сссеракиса сливались в один.

— Ты испугаешься меня!

И она испугалась.

Когда последние частицы шторма покинули меня, я посмотрела вниз на кровавую бойню, которую устроила. Почерневшая, искореженная плоть дымилась и горела. Жирные лужи лопались и кипели. Подо мной были останки плоти. Это была маленькая часть Бьющегося сердца, чуть больше ногтя или пальца на ноге, но я сильно повредила этот гребаный палец.